Арсений Шипеленко: «Снабжать Лиман не было возможности. Лиман практически был покинут местными жителями, за исключением некоторых людей, которые решили, что они никуда не уедут»

Анна Долгарева взяла интервью у одного из персонажей, которых называют теперь военкорами и которыми пугают всех, начиная от нерасторопных региональных властей и кончая врущими о жизни в некоторых регионах современной России «профессиональными журналистами». Арсений Шипеленко – блогер в «Телеграм», и в его профиле сказано: «Снабженец, оператор БПЛА и любимец котов». 

Арсений Шипеленко

А. Д. (Анна Долгарева): – Итак, ты гуманитарщик, боевой участник «Барс-16», «Кубань», специалист по беспилотникам. Один из тех, кто оборонял Красный Лиман в его последние дни. Расскажи, в чем была специфика твоей работы?

– Мы занимались аэроразведкой, нанесением на карту всех позиций противника, поиском переправ, потенциальных переправ, корректировкой артиллерии – всего, что завязано на воздушную разведку, от ежедневных облетов территории, которые должны были контролировать, и заканчивая такими узкими вещами… Как когда, например, первого нашего ротного подорвали – слава богу, все остались живы, хотя были раненые, – но тогда мы остались отрезанными от связи, нам пришлось поднимать в воздух коптер. Хорошо, что мы тогда там оказались, потому что смогли поднять в воздух машину и получить сведения о том, что на дороге засада. Мы смогли пролететь дорогу и посмотреть, что там произошло, составить представление о дальнейших наших действиях. Следующую неделю мы сидели в осаде, добывали еду из окружающих нас домов отдыха. 

А. Д.: – Это как? Брошенная еда?

– Да, там было много брошенной еды. Опять же, мы смогли на следующий день эвакуировать человека, которого спасли после обстрела раненого. 

А. Д.: – «Российская газета» потом писала, что местный пенсионер благодарит бойца… Расскажи эту историю. 

– Приезжает к нам дедушка на велосипеде. «Ребята, я хочу уехать в Лиман». Мы ему говорим, круто, Лиман там. Он спрашивает, можно ли выехать. Мы ему отвечаем: «Езжайте с утра». Мы как раз собирались тогда отправлять что-то в Лиман на базу. Было еще регулярное взаимодействие опорника с базой. В тот вечер нам подрывают ротного. Мы понимаем, что мы остаемся там с товарищем. И вечером буквально после очередного обстрела Щурова нам, по-моему, брат этого дедушки, который попал в газету, привозит его раненого. И наш медик им занялся. 

Анна Долгарева Фото: Митя Сергеев (Источник: «Известия»)

А. Д.: – А ты ему ассистировал? 

– Я подсвечивал фонариком первый час, потом мы поменялись. 

А. Д.: – Как я понимаю, дедушка ищет сейчас медика, который его спас. Ты нашел его или вы все чисто по позывным?

– Мы чисто по позывным. Но я думаю, что мы найдем этого человека. Просто сложно с поиском, когда все с позывными. 

А. Д.: – Лиман – вообще, как это было? ДРГ или артиллерийская дуэль? 

– В начале вокруг Лимана бегали украинские ДРГ, потом начали бегать еще и наши разведчики. Они друг за другом бегали. Украинцы играли с нами… Я даже не знаю, как это – дуэль, когда один человек стреляет, а второй не стреляет. 

Короче, украинцы стреляли, пока наша артиллерия не подошла, потом она подошла, у нас появилась какая-то возможность отвечать. Она нам не особо помогала, потому что украинцы всё-таки более точно работают с артиллерией.

И у них лучше с радиоэлектронной разведкой обстоят дела. Но это была такая большая артиллерийская битва. Мы даже пытались что-то сделать, но украинская артиллерия на голову превосходила всё то, что было у нас в наличии тогда. И у нас не было возможности уверенно им отвечать. 

А. Д.: – А в какой момент вас отвели? Когда уже не было возможности держать Лиман? 

– Да. Объективно был единственный вариант, как с Херсоном. Та же самая ситуация. Единственный вариант, который я видел, который мы все видели для себя, на самом деле: если не отступать, то запереться в Лимане, в многоэтажных домах, и там устраивать последнюю оборону в своей жизни. Но командование нас вывело. И мы вообще за это командованию благодарны. 

Снабжать Лиман не было возможности. Лиман практически был покинут местными жителями, за исключением некоторых людей, которые решили, что они никуда не уедут. И это далеко не только проукраинские элементы, просто люди не очень любят покидать свои дома. Так исторически сложилось. 

Объективно, нас отвели, когда не было сил для обороны Лимана. Я ехал в Лиман буквально за ночь до того, как мы начали отступать из-под Лимана. А 208-й полк стоял в самом Лимане. Когда я ехал, я видел, как россияне занимают позиции по Кременной, наши федеральные войска. И в принципе, если бы они туда пошли, то могло быть по-другому. Но это было бы лишено на самом деле смысла, потому что нам важнее удерживать линию Кременная – Сватово, по реке. Это сровняло линию обороны. Хотя решение было непростое…

А. Д.: – Ты говоришь «федеральные войска». А какая разница между добровольцами, «Барсом» и федералами? 

– Тяжело говорить. Наша группа состояла, в принципе, из людей, в основном связанных с Луганской республикой. Люди вокруг меня, с которыми я работал, по большей части, так или иначе, либо как гуманитарщики, либо как военные жили в Луганске, в республике, в корпусе Народной милиции. Для нас российская армия – это всё равно федералы. А что касается «Барса» – это очень своеобразная структура. Боевой армейский резерв специальный – это красивая формулировка – это батальоны, набранные из добровольцев, которые не относятся к российской штатной структуре. Несмотря на то, что у нас уже несколько лет, с 2018 года, прорабатывалась тактика использования частей территориальной обороны, у нас непонятно вообще, зачем нужны части территориальной обороны, добровольческие части и всё прочее. И поэтому «Барс» оказался таким батальоном – вещь в себе. У нас есть батальон, который можно куда-то поставить. Всё. Это не мотострелковый батальон. 

А. Д.: – По сути, это легкий стрелковый батальон, который тем не менее проявляет чудеса героизма…

– Не знаю как насчет чудес героизма. Проблема этих легких стрелковых батальонов в том, что они не мотострелковые полки, батальоны. И видимо, командование тоже не очень понимает, что это вообще, куда его девать. И в теории это, наверное, могла быть прикольная штука, которая могла бы стоять на второй линии, занимать стратегические позиции, охранять мосты и стратегические объекты. Но так получилось, что «Барс» кинули на первую линию.

А. Д.: – Ваш личный состав, который был на передовой, сейчас вывели? 

– Да, в начале октября. 

А. Д.: – Чем ты сейчас собираешься заниматься? Гуманитаркой?

– Да, сейчас планирую заниматься гуманитаркой. Кроме этого, у меня есть проект – мы с товарищами хотим сейчас сделать свое антидроновое ружье. Потому что когда ты занимаешься БПЛА, так складывается, что ты занимаешь и анти-БПЛА, и связью. Кто-то подметил, что БПЛА занимаются связисты, потому что более технически образованы, чем остальной личный состав. А у нас получилось обратно – операторы БПЛА помогали связистам. Привозили гуманитарные радиостанции, обучали людей ими пользоваться.