Никита Третьяков: «Война превратилась в новый статус-кво для правящего класса всех задействованных сторон»

Мы продолжаем беседу с журналистом и воином СВО Никитой Третьяковым. И сегодня в интервью обсудим последние громкие новости, которые могут касаться противостояния РФ и коллективного Запада. 25 августа Россию неожиданно посетил глава ЦРУ Джон Рэтклифф. Цели его поездки не разглашались. Но она, разумеется, вызвала бурную реакцию в международных средствах массовой информации.

Никита Третьяков / ВН

Россия и Украина в последние месяцы активизировали удары вглубь территорий друг друга, и конца конфликту не видно. Так с каким же предложением прилетал высокопоставленный американский посланник? Предупредить о грядущей эскалации или предложить новые мирные переговоры? Возможны ли они?

«ВН»: – Никита, усилия по мирным переговорам – это имитация бурной деятельности? Или кто-то действительно хочет мира?

– Я думаю, что мы всё еще находимся в ситуации, когда обеим сторонам (если иметь в виду руководство России и руководство Украины) или всем трем сторонам (если иметь в виду руководство России, Украины и коллективного Запада) кажется, что они еще могут из продолжения этой войны извлечь ту или иную выгоду. Или поиметь в конце этой войны тот или иной успех. 

И в такой ситуации, конечно же, нет оснований для реальных попыток войну прекратить.

Потому что каждый надеется продолжать и получать больше выгоды, добиваться больших успехов. И даже того, чтобы одна какая-нибудь сторона разочаровалась в этой своей убежденности и решила заканчивать, будет недостаточно для того, чтобы война реально закончилась. 

Д. Трамп и В. Путин. Фото: Валерий Шарифулин/ТАСС

Для того чтобы она реально закончилась, в ее завершении должны быть заинтересованы все стороны, имеющие решающий голос. Ну или одна сторона должна полностью уничтожить субъектность другой и ее волю к сопротивлению. Совершенно понятно, что в произвольный момент в одностороннем порядке такую войну, как наша, закончить невозможно. Просто физически невозможно, если ты никак не можешь гарантировать, что твой враг тоже прекратит огонь. А этого гарантировать не может ни одна из сторон. 

«ВН»: – Как бы вы охарактеризовали СВО сегодня? Каковы ее новые особенности?

– Она приобрела очень специфический, расщепленный характер. Существуют как бы три параллельные войны. Именно в разрезе боевых действий – их две. И еще целый большой (куда менее публичный, куда менее ясно наблюдаемый) пласт экономической борьбы – это третья война. 

Сначала о тех двух войнах, которые ведутся с оружием в руках. Одна – это война фронтовая. Специальная военная операция в узком смысле этого слова. И вторая война – это бесконечно продолжающийся обмен ударами вглубь территории и защита от этих ударов.

Никита Третьяков / ВН

Наши силы бьют вглубь территории Украины, по их объектам, а они бьют по нашим объектам. И сейчас мы особенно остро на себе это ощущаем. Так как противник резко нарастил свои возможности в течение этого года. 

Разумеется, наши удары вглубь территории противника происходят с самого 2022 года. В этом смысле эта расщепленность появилась уже давно. И надо понимать, что эти две войны лишь отчасти связаны друг с другом. То есть не все удары вглубь территории имеют непосредственное влияние на те или иные фронтовые реалии. И наоборот, фронтовые операции далеко не всегда влияют на выбор целей для глубинных ударов.

Часть этих ударов направлена на поражение экономики, часть – на инфраструктуру, часть – на что-то еще. Некоторые, вероятно, призваны создать некий политический эффект или напряженность в обществе. Мы это видим по тем ударам, которые наносятся по нам. 

Никита Третьяков

«ВН»: – Как соотносятся усилия стран на этих трех направлениях?

– Эти три войны идут параллельно. Фронт выполняет по большому счету функцию нерушимого барьера. Рукотворного Ла-Манша, если говорить аллюзиями к реалиям Второй мировой войны. «Бомбардировщики» летают в обе стороны через этот «Ла-Манш». Только в сегодняшних условиях это беспилотники и ракеты. Они наносят глубинные удары. 

Ну и одновременно идет война экономическая, про которую общественность знает очень мало. Ее ход, ее успехи и поражения в ней на самом деле может оценить очень малое количество людей.

Это намного сложнее, чем отслеживать движение линии реального фронта по освобожденным населенным пунктам или, наоборот, по отходу войск на какие-то другие позиции. 

Россия. Херсонская область. Военнослужащий во время боевой работы артиллерийского подразделения крымской бригады береговой обороны в зоне проведения специальной военной операции. Фото: Алексей Коновалов/ТАСС

И когда я говорю о том, что все стороны видят для себя какие-то выгоды и надеются на какие-то успехи в продолжении этой войны, я имею в виду эти три войны в совокупности, а не только какую-то одну из них. Поэтому говорить только о том, что дело в территориях или дело в какой-то конкретной конъюнктуре, или только в политическом давлении, или только в чем-то еще – не вполне корректно, это чаще всего слишком большое упрощение. 

«ВН»: – То есть военные действия в Европе – это теперь новая норма для всех сторон?

– Война – это большая проблема, настоящая беда для народов тех стран, которые уже в нее втянуты или еще будут вовлечены. В то же самое время для правящего класса этих же стран война из чрезвычайной ситуации, некого ЧП, некой ненормальности превратилась в новый статус-кво, в новую выгодную нормальность.

И если этот статус-кво привычен, если в нем научились существовать, если непосредственно правящему классу в нем не грозит никакая опасность, то значит, выход из этого статус-кво – это не возврат к нормальности. Это не нечто по умолчанию желанное. Это не что-то само собой разумеющееся. Это большой труд, результат которого должен вести за собой некое значимое зримое улучшение ситуации именно для правящего класса разных сторон. 

США. Вашингтон. Президент США Дональд Трамп (в центре справа) и президент Украины Владимир Зеленский (в центре слева) во время встречи. Фото: AP/TASS

Ведь правящий класс – это достаточно конкретное, довольно маленькое количество людей, которые находятся в схожей ситуации и поэтому обладают схожими интересами. Само по себе завершение войны без таких зримых выгод для них как будто бы для них уже не является привлекательным. И даже наоборот, как всякое новое и неизведанное страшит грядущими вызовами и проблемами.

«ВН»: – В одном из своих интервью вы говорили, что каждый удар вглубь страны многие воины на фронте переживают как свою личную недоработку. А как они чувствуют себя, когда беспилотники летят по России каждый день, атакуют НПЗ, инфраструктуру, мирных граждан?  

– От этого точно не появляется ощущения, что всё бессмысленно. И нет ощущения, что фронт никого не защищает. Мы все прекрасно помним вторжение в Курскую область, когда враг обнаружил там слабое место. И всем прекрасно понятно, что стоит врагу снова обнаружить слабое место в той или иной точке фронта – он с радостью постарается туда вторгнуться и физически оккупировать ту или иную территорию. И физически там истребить как можно больше населения, которое явным образом ему ненавистно.

Поэтому фронт в любом случае выполняет функцию вот этого рукотворного пролива, непреодолимого барьера между двумя обменивающимися ударами державами. Эта функция очень важна. И мы прекрасно знаем, что бывает, когда эта защита ослабевает. Курское вторжение нам это показало. 

Никита Третьяков

Эта защита сегодня выражена в нашем медленном, ползучем наступлении. Но это лишь один из вариантов того, как эту функцию можно выполнять. А сама функция, безусловно, должна выполняться. 

Что же касается того, что в течение этого года ударов ВСУ стало больше и они резко стали эффективнее, – конечно, это никого не радует, безусловно. И, конечно, все переживают о том, что долетает до тех регионов, где у бойцов живут родные и близкие.

Тут сказывается еще и то, как вооруженные силы устроены. Это как будто бы одна организация. В классическом смысле этого слова, это профессиональная корпорация людей, занимающихся одним общим делом. Но уровень специализации так высок, что у большинства военных нет четкого представления о том, как устроена деятельность в других родах войск.

Большинство людей, которые выполняют задачи на фронте (в штурмовых, в мотострелковых подразделениях, в связи, в логистике, в артиллерии), имеют весьма туманное представление о том, как в тыловых регионах происходит борьба с дронами, как работает ПВО, какие принципы там используются, какая техника, как всё это работает.

Никита Третьяков

Именно этот эффект обратного тумана войны, распространяющегося на тыл, делает весьма трудным, если не невозможным, некое ощущение единства тех двух войн, двух фронтов, о которых я говорил. Фронта передовой и фронта тыла – глубинных ударов и, соответственно, защиты от глубинных ударов. Потому что это разные люди, служащие в разных сегментах вооруженных сил. Они мало пересекаются в жизни, мало общаются и мало имеют представления о том, как всё это работает. 

И если о непосредственно войне на фронте у нас всё-таки достаточно широкое освещение есть (и в средствах массовой информации, и в Telegram-каналах, и в разных социальных сетях), то обратного эффекта не происходит. И у пехотинца неоткуда взяться представлению о том, что за люди работают на комплексе ПВО, с какими трудностями они сталкивается и на что похожа их служба. 

Ни у кого нет иллюзий, что всё зависит от одного человека. Но то, что наши огромные коллективные усилия не приносят желаемого результата, не может не удручать. 

Никита Третьяков / ВН

«ВН»: – Что же продолжает приводить людей в вооруженные силы?

– Тут логика простая. Война в телевизоре, война по радио, война в новостях. И за то, что человек идет на войну, ему еще и дают огромное количество денег. Соответственно, для многих напрашивается разумный вывод: война – это что-то для власти очень важное, приоритетное. И значит, уж там-то, наверное, прикладываются максимальные усилия и царит некий военный порядок. И всё нацелено на то, чтобы в кратчайшие сроки достичь поставленных целей.

«ВН»: – А такая логика неверна? 

– С точки зрения внешнего наблюдателя, это логичная конструкция. Но при этом, когда человек оказывается внутри этой системы, он понимает, что внутри системы всё это работает совсем по-другому. Он понимает, что есть внутренняя динамика, что некоторые вопросы решаются с большим скрипом и годами. 

Например, есть подсистемы, которые должны снизу доверху быстро давать какую-то обратную связь. Но в итоге эту роль куда более эффективную играют какие-то неформальные внешние субъекты передачи информации. Периодически в истории СВО это было очень громко. Когда до высшего военно-политического руководства доводится явно не соответствующая действительности информация. Или информация, соответствующая действительности, но с очень большой натяжкой и только в отдельных местах системы, а не во всей системе, как это преподносилось.

Никита Третьяков / ВН

И вот этот человек, находясь на фронте, наблюдая глазами на боевой задаче одно, в тот же момент по телевизору или в официальных сообщениях в социальных сетях наблюдает совершенно другое. Тогда он понимает с невероятной отчетливостью, что его руководство в некотором смысле живет на другой планете. 

Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это распространяется далеко не только на одну военную сферу. Совершенно очевидно, что это есть и в других сферах. Таких, как образование, медицина, все виды хозяйства и производства. Скорее всего, там происходит то же самое, просто оно не так проявлено. Думаю, этот эффект «открывшихся глаз» на отрыв власти от реальности – и есть самый большое изменение отношения к власти и к реальности в среде тех, кто попадает на фронт.