Обзор поэтической серии The Single

Современный литературный процесс крайне сегментирован. По сути, у нас есть десятки литературных процессов, которые могут друг с другом никак не пересекаться. Как же в таких условиях работать издателям? Если упереться в один сегмент, книжек не продать, ибо в лучшем случае поэты станут приобретать книги друг друга. А вот если открыться нескольким сегментам, знакомить их друг с другом и печатать книги в отдельной серии – из этого может выйти что-то здоровое и заметное. Уже подтянутся не только авторы, но и их читатели.

Издательство «СТиХИ» («Сибирский тракт и хорошие индивидуальности») пошло последним путём и создало принципиально новую серию The Single. У них есть ведущая серия «Срез», где выходят живые классики или поэты, которые могут таковыми стать; серия «Основа» предназначена для отличных авторов из регионов и т.д. Но именно The Single – работает для перекрёстного опыления.

Книги этой серии по дизайну напоминают старые виниловые пластинки, а содержание делится на две части: «прослушаешь» одну – «переворачивай» на другую. И любопытно посмотреть, как различные авторы создают такое дуалистичное звучание.

О четырёх поэтах, чьи книги вошли в серию The Single, мы и поговорим.

1

Эту серию придумал курский поэт Роман Ру́банов – его же книгой под названием «Соната № 3» она и открывается.

Что в литературном анамнезе у поэта? Ру́банов пишет давно. У него уже было две книги, выпущенных в солидных издательствах – «Воймега» и «Русский Гулливер». Если первое ориентировано на «минус приём», то второе выпускает очень и очень разных авторов. Главное место публикаций Рубанова – ныне почивший алёхинский «Арион» (что тоже о многом говорит).

Роман Рубанов. Фото: biblioring.ru

В «Сонате № 3» – всё та же традиция (в кавычках и без): ничего экспериментального, всё просто, а местами даже трафаретно. Но – душевно. При этом складывается ощущение, что всё это плюс-минус теми же словами уже было написано. Русская литература богата: сколько пишут у нас, не пишут более нигде в мире. Особенно стихов. Особенно таких.

Отличительная черта Ру́банова (должен же он отличаться от сонма однотипных силлабо-тоников) – мелодическое начало. Он привык выступать со сцены. Его слово должно звучать.

Помните, как Осип Мандельштам заявлял, мол, его ни в коем случае нельзя называть «писателем», потому что он не пишет, а работает с голоса. Вот и Ру́банов, чувствуется, поступает схожим образом. Только в качестве ориентира у него не Серебряный век и даже не советский андеграунд, а эстрадная поэзия (как называла это Ахматова) – Евтушенко и Вознесенский. Но не на уровне стихосложения, а на уровне подачи материала.
Однако иногда у него получаются стихотворения наподобие букета: в центре композиции яркая метафора, а вокруг неё простенькое оформление. Так, например, строится стихотворение «Сретенье»:

Весна шагнула в зиму, с ней, как
со скатертью, – стащить и в стирку.
Ну день, ну два – не станет снега,
по небу будут птицы чиркать,
и отсыревшие, как спички,
не зажигаясь, не горя,
они на ломаном, на птичьем
заговорят.
На горизонте – лента света, что
коснётся выплаканных глаз.
И слышно, как сухая веточка
Под ветром хрустнет. – Дождалась.

Легко представить себе Ру́банова на сцене, отчеканивающего рифмы: «света, что – веточка» и «с ней, как – снега», а птицы, что походят на спички и чиркают небо, – запоминаются влёт.

В целом же «Соната № 3» ничуть не уступает предыдущим книгам автора, а внутри серии The Single занимает достойное место. Что же до деления на две части, то… всё искусство, так или иначе, – это осмыслении жизни и смерти. Так и в этой книге: первая часть – о жизни и любви во всех её проявлениях, вторая – о смерти. А завершается всё универсальной кодой:

гроб ли несу на плече
грею ль бока на печи
жизнь не об этом молчит
а о любви вообще

2

«На полпути из Пуатье в Дижон» – дебют рязанского поэта Дениса Калакина. Его стихи – чересчур филигранны, стилизованы под снобистскую эстетику a la Набоков (увы, и чересчур, и именно a la) и чуть-чуть не дотягивают до куртуазного маньеризма (потому что женщины в этих текстах объективированы и выступают в роли предметов интерьера, а не объектов страсти и лирического экстаза):

часы с репетиром и тот портсигар
с чужой монограммой на крышке
в закладе оставив явиться в разгар
веселья в салоне нарышкиной

придав выражение скуки чертам
и некую позе балетность
привлечь несомненно внимание дам
своей романтической бледностью

Денис Калакин. Фото: novgaz-rzn.ru

Читаешь стихи Калакина и точно гуляешь взглядом по сокровищам антикварного магазина: «натюрморты в рамах», «зингеры», «ундервуды», «граммофон master`s voice», «фарфоровая балерина», «трофейная трубка», «штоф водки» и т. д. И веет от этого Александром Кушнером, который уже шестьдесят лет (только вдумайтесь в эти цифры!) пишет одну большую «ложноклассическую» портянку. А когда предметы старины выстраиваются в стройные ряды, нет-нет да и получится что-то под Иосифа Бродского.

Когда же Калакин отходит от «романтических интерьеров» и описывает сегодняшний день (чего больше во второй части сборника), это, право слово, хоть и написано проще, и с интонациями Саши Соколова или Сергея Гандлевского, а выглядит серьёзней.

Как северной совы перо,
сегодня вылиняло небо
и вряд ли станет голубей.
На тротуаре у метро,
под ноги накрошивши хлеба,
старушка кормит голубей.

Всё просто. Опять старушка, опять голуби, опять метро, зато как звучит! И как выигрышна омонимичная рифма «голубей – голубей»!

Словом, любопытно посмотреть на Калакина в развитии. Дебют дебютом, но необходимы постоянное развитие и удержание невидимой лирической планки. Поживём, посмотрим, почитаем.

3

«Средство связи» – вторая книга курского поэта Андрея Болдырева. Его дебют пришёлся на 2016 год: в издательстве «Воймега» появился сборник под названием «Моря нет» – и в нём хватало тем и средств, глядя на которые, можно было бы в будущем ожидать, что «на стёкла вечности ляжет дыхание» поэта.

Андрей Болдырев. Фото: stars46.ru

И вот будущее настало. А Болдырев всё ещё молодой и всё ещё многообещающий. Первая часть книги постакмеистическая «песня о главном» (родной край, воспоминания о детстве, путешествия, «Жили-были – словно не были» и т. д.), вторая – стихи на случай с пародиями на Константина Комарова и дружескими обращениями к Владимиру Косогову.

Рылся в коробках, в шкафу обыскался:
фотоальбома семейного нет –
от переездов совсем истрепался,
мама все фото сложила в пакет.

Вот они, снимки, где мама моложе
(держишь в руках её – руки дрожат),
в этом пакете, где дядя Серёжа,
бабушка с дедушкой – рядом лежат.

Сентиментально, грустно и светло, но всё это мы уже читали (и писали сами). Нужно что-то ещё.

Есть в книге и по-настоящему живые тексты – и значит, ещё не всё потеряно. Болдырев написал совершенно фантастическое стихотворение – о Евгении Борисовиче Рейне (поэтому надо бы привести его полностью, ибо поэта надо судить по лучшим его стихам):

На Херсонском кладбище при церкви Всех Святых
он курил у Богдановича могилы
в окруженье нас, беспечных, молодых,
под надзором пристальным супруги милой
и, казалось, думал: «Эк меня и занесло»,
а его верблюжьи губы чуть дрожали.
Так дорогой в Царское село,
сидя на санях, размышлял Державин.
Он приехал в Курск до неприличья стар,
говорящий памятник, свидетель акмеизма,
честно отрабатывая скромный гонорар
байками про Бродского, стихами и харизмой.
Всех благословлял, когда обратно уезжал.
Через годы, через расстояния
руку бы пожать его, что так и не пожал:
побоялся разочарования.

4

Абхазская литература немолода, и потому можно было бы ожидать в XXI веке чего-то необычного, нестандартного, нового. Но в силу ряда причин – и социокультурных, и геополитических – мы видим, что абсолютное большинство авторов реакционны. Тематика их текстов сводится к смерти на войне, природе (и в особенности к описанию моря) и, наконец, истории страны и родовой преемственности – словом, к здоровому патриотизму. И получается, что на этом фоне новаторами выглядят не столько современные авторы типа Надежды Венедиктовой и Тауза Исаева, сколько классики – Шалва Цвижба и Дмитрий Гулиа.

В таком контексте выходит книга «Во мне прячется человек» Ричарда Чкадуа. Там в наличии всё те же темы, однако при этом появляется и кое-что ещё. Автор иногда выходит на любопытную принципиально внечеловеческую оптику.

Старожилов не осталось в стране похорон
Могильщики бродят в поисках хлеба
Под солнцем, иссушающим рай, замерли в полёте грифы,
Высматривая свежесть разлагающегося трупа

Это не типичная силлабо-тоника, не верлибр и не белый стих, здесь нет каких-либо цепляющих тропов – это что-то, принципиально находящееся вне поэтического. Всё написано вроде просто, но при ближайшем рассмотрении удаётся прочувствовать, как от текста веет неземным холодом. Не инфернальным, но потусторонним.

Ричард Чкадуа. Фото: sputnik-abkhazia.ru

Как схожего воздействия добивался, скажем, Александр Блок? Благодаря символической детали, с помощью которой постигались границы реального и ирреального миров. А Чкадуа добивается этого, во-первых, выходом за пределы «классического» понимания поэзии как таковой, а во-вторых, совершенно особенным лирическим Я:

Жду ласточек, внезапного их появления
Дельфинов вижу, взлетающих над волною
Одна лишь буква, четвертая по счету в слове
Нас беспокоит мор
А небо опустилось в море

В предисловии к сборнику Сергей Тенятников пишет, что «лирическое Я в стихах Ричарда Чкадуа силится вспомнить совсем другую жизнь – сбросить груз земного опыта и взойти по «лестнице мирозданья» в мир, в «котором больше живых среди мертвых»». И в целом получается, что книга «Во мне прячется человек» – монолитное высказывание о путешествии по лестнице мироздания.

***
В серии The Single уже вышли книги Марии Затонской, Клементины Ширшовой, Михаила Свищёва, Анны Долгаревой, Миясат Муслимовой, Евгения Дьяконова, Максима Жукова и др. И готовится ещё десяток. Авторы очень и очень разные. Концептуальное дуалистичное наполнение книг получается выдержать не всегда, но всегда перед нами – авторы, стоящие содержательного разговора.

Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии