О Темном лесе и чижиках

Прежде чем начать говорить непосредственно о книге Дмитрия Филиппова «Промка»*, хотелось бы сказать пару слов о том, в каких условиях (глобально) создавался роман, и вообще о ситуации, в которой пишется нынешняя военная литература.

Дмитрий Филиппов дает интервью Анне Долгаревой

Сегодняшние военные события уникальны по своей природе. Благодаря бесконечным информационным потокам – телевидению, радио, интернету – даже предельно далекие от линии фронта люди находятся в курсе происходящего (с поправкой на дезинформацию, умышленную и неумышленную) буквально 24/7. Если они к этому стремятся, конечно. Нам здесь, в тылу пока еще позволено при желании отвлечься на сериальчик, полгода мусолить какой-нибудь скандал, который нас напрямую не касается, поспорить до хруста в костяшках пальцев о пользе байкальского льда для голосовых связок или вовсе замкнуться в вечном трех-четырехугольнике «дом – работа – учеба – дом». Ну а кому хочется – пожалуйста: каналы во всех соцсетях, сотни экспертов и тысячи диванных экспертов, военных блогеров круглосуточно создают иллюзию, что мы можем иметь собственное мнение, не только не обладая всей полнотой информации, но даже не побывав там.

Однако уникальна эта война (в самом общем, человеческом смысле, без тонкостей и уловок международного права) еще и в литературном плане. Если раньше некоторое прозаическое описание и осмысление военные действия получали постфактум (так, Первая мировая осмыслялась писателями «потерянного поколения», а Великая Отечественная – «лейтенантской прозой», по крайней мере у нас), то сегодня мы наблюдаем буквально «окопную литературу» (да простят меня за этот неловкий термин), когда авторами книг выступают бывшие или действующие непосредственные участники происходящих событий.

Дмитрий Филиппов – как раз из числа подобных авторов, умудряющихся не только воевать, но писать, издаваться и даже презентовать свои книги, а потом возвращаться на фронт. На мой взгляд, ситуация действительно уникальная.

Дмитрий Филиппов в зоне СВО

Надо, пожалуй, сразу оговориться. Никто не пишет настолько антивоенных романов, как непосредственные участники военных действий. Возьмем хотя бы тех же Ремарка и Хемингуэя или представителей «лейтенантской прозы», с которыми так любят сравнивать творения «более успешных» собратьев по перу их не в меру завистливые коллеги, допуская принципиальную ошибку и требуя от «окопной прозы» быть тем, чем она не является и не может являться. Впрочем, кажется, этот феномен требует отдельного самостоятельного осмысления, а мы перейдем непосредственно к роману Дмитрия Филиппова.

«Промка» – это не столько какая-то часть истории взятия Авдеевки, сколько история опыта (в том числе личного) экзистенциального столкновения с Небытием, со Смертью, как минимум единожды проявившейся во плоти. Что интересно, действие происходит на очень четко ограниченном участке земной поверхности, буквально «в трех соснах» (вернее, Осине, Сливе, Дубе и т. д.). Именно четким обозначением границы и открывается роман: «Промка начиналась с Локомотива». И вот эта принципиальная локализованность вкупе с тем, что данной территории приписывается некая своя, не-человеческая непостижимая Воля, и позволяет авторам аннотации сравнивать Промку с Зоной из «Сталкера» или «разумным океаном» Соляриса.

Однако, лично мне подобные сравнения кажутся не вполне корректными. Да, природа и происхождение Зоны или океана неясны и недоступны человеческому понимаю, они чужды ему, но они не являются неким злом априори. Воля Промки наоборот – однозначно враждебна человеку, это главное Зло, испокон веков знакомое человеку, это главный источник человеческого страха, на генетическом уровне заложенного в каждого из нас – страха смерти.

Поэтому, на мой взгляд, тут нам нужно обратиться уже к вечным образам. Промка – тот самый Темный лес, откуда придет Серенький Волчок и укусит за бочок. Правда, не волчки из него приходят, а более технологичные кошмары, но от этого только страшнее и внезапнее. Действительно – Темный лес, в котором Осины, Дубы, Сливы – лишь иллюзия безопасности. И лесной дух там пострашнее обычного лешака – сама Смерть, которую, в отличие от Лешего, нельзя обмануть, но лишь победить. Но как? Как можно победить Смерть, если не смертию смерть поправ? И в этом отношении символична гибель Калины, после которой «день сурка» у Вожака заканчивается. Но победил ли Калина? Или вырос еще одним деревом в этом страшном Темном лесу?

Фото: ast.ru

Но мы будем верить, что победил. Ведь:

«Как он шёл! Так идут мученики и святые: по воздуху, не касаясь земли.

Калина шёл вперёд, и не было на свете силы, способной его остановить. 

Он шёл навстречу жизни. 

Навстречу бессмертию».

И – добавлю – навстречу дочери и боевым товарищам, уже ждущим его за столом то ли Рая, то ли Вальхаллы. И именно ему – реальному Владимиру Калинке – посвящена книга. А вместе с ним, думаю, и прочим бойцам, «кто положил душу свою за друзей своих». И в этом отношении Калину можно считать одним из главных персонажей книги, коих в романе великое множество. Филиппов рисует целую галерею портретов русских воинов – кого-то мимоходом, обозначив лишь парой штрихов, кого-то подробнее. Саперы, как мне кажется, прописаны более детально, нежели представители остальных, что неудивительно, учитывая фронтовую «профессию» автора. Но даже среди них я бы выделил особо четырех: Вожака, Инженера, Спрута и Чижа – на мой взгляд, именно эта четверка наиболее раскрыта в книге, именно этот разброс характеров от Вожака, пытающегося спасти всех, до Чижика, не способного спасти даже себя самого. Впрочем, уверен, мои коллеги еще разберут каждого из этих героев (если еще не сделали этого) куда лучше меня. Я же хотел бы еще сказать пару слов о заглавном герое романа, коим и является сама Промка.

Другой пример явно злого пространства, с которым я бы сравнил мистическую Промку, – Черный Вигвам из сериала «Твин Пикс». Непонятное потустороннее место, откуда приходит Зло. Где человек встречается со своим темным двойником, со своим страхом. И кем оттуда выйдет человек – неизвестно. И это, пожалуй, самое страшное. Никто не знает, кем он окажется там – Вожаком или Чижиком. И вернется ли он вообще, даже если выживет. Чижик уже не вернется никогда. Он дал страху себя съесть. Как не вернулся (в оригинальной версии, «третий сезон» не считаем) из Черного Вигвама и агент Купер. В этом отношении конец романа очень напоминается мне окончание второго сезона «Твин Пикс», где Купер бьется головой о зеркало и смеется, повторяя: «Как Энни?» Так же и Чижик, мнится мне, всю оставшуюся жизнь будет то ли хныкать, то ли смеяться, повторяя: «Я живой, сука, живой…»

Дмитрий Филиппов

Но книга закончилась. И ты сидишь здесь, в тылу. И понимаешь, что ты попросту не знаешь, кем ты станешь, оказавшись в подобных условиях. И что никогда не хочешь этого знать. И не понимаешь, почему на протяжении всей истории существования человечества люди постоянно воюют. Что это, наверное, и есть наказание за первородный грех. И что только качественное изменение человеческого естества, на генетическом уровне, сможет изжить эту тягу человека к уничтожению. А никакие не прекраснодушные лозунги и наивные максимы людей Полудня не спасут мир. И пока этого, к сожалению, не предвидится, нам остается только мечтать, а в реальности, вспоминая слова героев книги, «умирать никто не хочет. Но кто-то должен».

Автор: Анатолий КВАШИН

*Филиппов Д. Промка. – М.: АСТ, Редакция «КПД», 2026. – 320 с. – (Русская реконкиста)