Апокалипсис через час

Антиутопии нынче непопулярны. Да, набивший оскомину «1984» по-прежнему в топе продаж, но мы его деликатно обойдем стороной – маркетинг нас не интересует. Жанр просто перестал работать. Нет смысла создавать заумный, конструктивистский мир, когда реальность давно опередила научную фантастику, забуксовавшую в футуризме 50-х.

Между тем театральный режиссер Валерий Фокин снимает по сценарию своего сына Кирилла именно антиутопию. С довольно избитым сюжетом про близкие контакты третьей степени. С банальными разговорами о человеческой природе и ограниченности эмпирического знания. С минимумом изобразительных средств.

Но делает это так убедительно, что уклониться от ленты «Петрополис» не получается. Ни под каким предлогом.

Точное попадание этого фильма в настроение беспокойного времени – далеко не главная режиссерская заслуга. История о молодом и перспективном ученом Владимире Огневе (Антон Шагин), который неожиданно для себя втягивается в водоворот тайных заговоров между инопланетянами и мировым правительством, прежде всего, захватывает и раскручивает с первых минут. Начинается она с конца, когда человечество уже стоит на пороге третьей мировой. Огнев приходит в себя в бетонном бункере, слышит механический голос из-за решетки и отвечает на его вопросы. Параллельно он мучительно вспоминает свою жизнь и пытается разобраться, как его вообще сюда занесло.

События прошлого возникают прямо за соседними дверями и старомодно озвучиваются за кадром самим Огневым. Путаясь в тесных коридорах, похожих на тюремные или больничные, ученый ныряет в собственные воспоминания. Мы узнаем, как таинственный японец (Дзюнсукэ Киносита), появившийся однажды из темноты, вручил Огневу свою визитку, как новая работа разрушила брак ученого с Анной (Юлия Снигирь) и мечты о детях, как пришельцы постепенно взяли шефство над людишками, зависнув над четырьмя мегаполисами (Токио, Калифорния, Мельбурн и Питер) еще во времена холодной войны и как спецслужбы в лице Майкла Манна (Владимир Кошевой) пытались урегулировать внеземные отношения.

Ключевые сцены в фильме – непосредственные контакты людей с инопланетянами. Сконструированы они весьма изобретательно, без демонстрации гостей из далеких галактик.

Выбранные для контакта личности (существует несколько уровней допуска, где на низшем – ученые, а на высшем – главы правительств) заходят в пустое помещение, упаковываются в спальные мешки, закрывают глаза – и вот контакт уже состоялся. Аскетичность стиля в данном случае играет, скорее, на руку режиссеру, ограниченному в бюджете и технологиях. Не стали гнаться за голливудским сай-фаем вроде «Прибытия» или «Интерстеллара» и оставили место для зрительского воображения. Удачный ход.

Наглую театральную условность происходящего в определенных моментах тоже можно счесть за удачный прием. Неоновый Токио или солнечный пляж Калифорнии выглядят одинаково глянцево, нарисованными графическим редактором. Планетой как-никак уже давно управляет некто из космоса, а значит, мир в своем основании иллюзорен и при малейшем малейшем прикосновении рассыпается на единицы и нули. Вырваться из него можно, только поняв сущность чужаков, чем и занимается ученый с говорящей фамилией, который, словно Прометей, похищает знание у богов и раздает его людям.

Остальные случаи, когда Валерий Фокин явно тащит театр на экран, выглядят скверно. «Петрополис» перенасыщен текстом, герои в нем чересчур методично произносят свои реплики, да и мизансцены в полупустых комнатах, где каждое движение отражается от стен гулким эхом, лишний раз напоминают об основной профессии Валерия Фокина и разрушают мистику кинообразов. Полностью преодолеть сценическое искусство не вышло (а задача, как видно, была), но задать правильные вопросы и вспахать широкое поле для интерпретации вполне удалось.

Мы, например, так и не сойдемся во мнении о том, что такое финальный эпизод, где Владимир Огнев бродит по пустынному Петербургу и встречает жену с неродившимся сыном. Посмертное ли это видение или иная вселенная, куда попадают лишь избранные – неизвестно. Где гарантия того, что показанный мир не является симуляцией, созданной пришельцами для тестирования человеческого рода? Какие-то результаты в конечном итоге ведь получены – на приказ пришельцев прекратить все войны и объединиться в единое государство люди применили план «Петрополис», запустив ядерные ракеты в надоедливые космические корабли, обрекая всех на конец света. С другой стороны, а как иначе? Какой дурак попадется в очевидную глобалистскую ловушку?

Спектр тем и месседжей в «Петрополисе» впечатляет. Мрачная антиутопия о невозможности существования людей без войн? Да, пожалуй. Внеземной разум как метафора идеологии? Тоже подходит (отсылка к ленте «Чужие среди нас» Джона Карпентера). Контакт с пришельцами как пугающая и непредсказуемая встреча с самим собой? Почему нет. Неслучайно в финальном разговоре с Майклом Манном Огнев произносит фразу «ложная слепота», намекая на фантастический роман Питера Уоттса. И пускай предложения визитеров звучат уж слишком нелепо, по-земному, а некоторые сюжетные линии (вроде той про коллективный разум) ведут в тупик, в «Петрополисе» есть энергия, позволяющая фильму воздействовать на зрителя и бить в самые больные точки.

А большего и не надо. И так много воздействий со всех сторон.