Андрей Коробов-Латынцев: ВРЕМЯ Z

Философ и публицист Андрей Коробов—Латынцев беседует с куратором проекта «Время Z», который объединил патриотических художников со всей России. Алексей Чижов рассказывает, как появилась идея выставки, что такое стрит-арт и как работает «социальное оружие». 

Андрей Коробов—Латынцев: Скажите, как родилась концепция такой выставки?

Алексей Чижов: Она выросла из общения в чате и из стрит—арт—практики. После начала СВО писатель Александр Сигалов сделал чат в Telegram для патриотично настроенных знакомых из тусовки современного искусства — художников и литераторов. В обсуждении хода разных фронтовых и культурных новостей возникла идея отвоевать улицу. В пику антивоенному визгу, который устроили либералы стрит—артисты, сделать интервенцию Z-граффити. Осенью 2022 года меня попросили нарисовать трафарет с портретом убитой Даши Дугиной. С этими несколькими трафаретами художник Троянский из Ижевска и Сигалов отправились «бомбить» стены в центре Москвы. Главный удар — по очагу соевого либерализма на Винзаводе и окрестностях. Естественно, именно наши Z-граффити моментально стали закрашивать, оставляя нетронутыми другие «свободные высказывания».

АКЛ: Т.е. стрит—арт на самом деле очень ангажированный вид искусства? 

Алексей Чижов: Да, в российском совриске в 10-е годы вслед за Западом именно стрит—артизм сделался самым ангажированным движением из—за контркультурной романтики и протеста. Весной–летом 2023 года я тоже стал делать патриотические граффити. Тогда же мне скинули работы Максима Синдеровича. Он тоже делал плакаты граффити с нашими солдатами. К этому андерграундному формату он пристрастился в Голландии в среде художников антикапов—анархистов. У него была написана станковая картина «Здравствуй, солдат», которая стала одной из ключевых работ всего проекта. Осенью 2023 поднакопилось работ на тему, и Сигалов сказал, что хочет сделать выставку. Я сначала скептически отнёсся, потому что мне казалось, что работ недостаточно, но Саша настоял. Арсений Штейнер скомпоновал текст. И 23 февраля 2024 года — к годовщине начала СВО — открылась первая выставка «Время Z».

АКЛ: В Вашем проекте принимают участие такие действительно крупные художники, как Алексей Беляев—Гинтовт, Алексей Комов, Прохор Вечканов и другие. В выставке принял участие даже рэп—музыкант и художник Дмитрий Бамберг. Насколько понимаю, организовать подобную выставку, которая объединяла бы столь разных художников, дело непростое. Скажите, ощущали ли Вы при организации выставки противодействие со стороны профессиональной среды или, быть может, со стороны чиновников?

Алексей Чижов: Сначала было трудно искать площадки. Многие боялись, кто—то сначала соглашался, потом отказывался. Для первой выставки Арсений Штейнер наконец—то свёл нас с частной галереей, которая согласилась сдать своё пространство. Саша Сигалов оплатил аренду на две недели, и мы открыли первую выставку. На вторую и третью выставки в Петербурге оказалось тоже непросто найти место. В тех местах, куда я закидывал удочки, чиновники морозились. Приходилось договариваться в не очень профильных учреждениях — Домах культуры, Доме писателей, общественных пространствах типа ночлежки в Нижнем Новгороде.
Весной 2025, очевидно, где-то сверху дали добро, и мы договорились с несколькими провинциальными музеями Тарусы и Калуги, готовыми принять выставку и хотя бы отчасти оплатить доставку. Наш проект существует на чистом энтузиазме, без грантов, а логистика даже небольших работ в количестве обходится недёшево.

Но мир не без добрых людей. В последнее время нас поддерживает информационно команда музыкального проекта «Рэп Взвод», генеральный продюсер проекта Андрей Михеев и ПР—директор проекта Диана Королёва. Проект «Рэп Взвод» имеет поддержку ПФКИ, сотрудников, обширные связи – и помогает нам, даже эта беседа состоялась благодаря их команде. Недавно работа Максима Синдеровича из его стрит—арт серии оформила трек «Рэп Взвода» (ГраУ, Паша Нэро, Данил Илюшкин) «Ничего не жаль» для трибьют—альбома Дениса Майданова. 

Тогда же стало понятно, что не все работы возможно выставить в госинституциях. Стрит—арт, который я делал — кувалды с Вагнерами, портреты с Пригожиным, Дмитрием Медведевым, карикатуры на злобу дня, концептуальный проект «Хрюкостяги» с анонимной командой учеников Тимура Новикова, прекрасный портрет Президента РФ под названием «Царь», сшитый из жовто—блакитных нитей, который оставил Виктор Забуга перед тем, как уйти на контракт штурмовиком — все они не вписывались в уже формирующийся на тот момент официальный канон репрезентации СВО. Родилась идея сделать неофициальную версию проекта. Осенью мы нашли условно «ничейное» советское бомбоубежище в самом центре Петербурга, откачали из него воду и фактически полулегально открыли в нём выставку «Андерграунд Z», где показали эти и другие работы. 

АКЛ: Очень интересно! Эта неофициальная версия проекта сейчас еще в силе? Т.е. действует как отдельная выставка?    

Алексей Чижов: Да. Правда организовывать его гораздо сложнее. Она патриотичная, но абсолютно панковская, контркультурная. В Москве нам в последний момент её отменили без объяснения причин. Пришлось быстро менять локацию. Это было в феврале этого года. Если хотите, можно почитать мою авторскую экскурсию по ней. Но предупреждаю там есть экспонаты 18+. 

Ещё недавно прошла моя с Максимом Синдеровичем короткая выставка «Стрит-арт Z» в музее СВО в Петербурге, где мы показали трафареты, сделанные нами на улицах Петербурга, Москвы и Вятки.

АКЛ: В аннотации к выставке написано, что искусство должно быть социальным оружием. Этот же тезис повторил заместитель начальника Военно—медицинской академии полковник Олексюк, который сказал, что искусство – это, цитирую, «культурное оружие, способное вдохновлять и мотивировать на воинские подвиги и защиту Отечества, воспитывать чувство патриотизма». Если исходить из этой метафоры, что искусство – это духовное оружие, то хочется спросить: каков радиус «поражения» у этого оружия? На кого оно нацелено? Как оно действует? 

Алексей Чижов: Тут хочется перефразировать Достоевского: искусство — это поле битвы за сердца людей. Расхожий пример — соблазняющая роль Голливуда, музыки в пропаганде Запада. Но мы также знаем, например, что, казалось бы, аполитичный абстрактный экспрессионизм раскручивался Клементом Гринбергом именно в пику образности соцреализма как часть либеральной пропаганды на территории живописи.

Вот пример как это «социальное оружие» работает в нашем проекте. Когда я заканчивал монтаж выставки в клубе Военно—медицинской академии, в зал заглянули двое курсантов. Они оглядывали экспозицию, и один, увидев плакатную работу Синдеровича, тут же спонтанно отреагировали, озвучив то, что на ней написано: «Лучшие из нас!». Потом они подошли к ней и стали что—то в ней комментировать. На первом плане изображён военнослужащий Минобороны, смотрящий прямо на зрителя, за ним контрактник с шевроном «музыканта», смотрящий чуть в сторону, и в глубине вполоборота доброволец батальона «Спарта». Очевидно, что художник неслучайно собрал их вместе. Что они обсуждали, я не слышал. Главное, что работа зацепила. Идентификация (разделения на своих и чужих) произошла. Появилось коллективное «мы», общность, нация, частью которой является и зритель, и изображённые солдаты. 

Образ сработал. Культурная война, о которой так много пишут — это война образов. Создавая правильные образы мы защищаем свой суверенитет и наше будущее. В противном случае будем как украинцы умирать за ложные идеалы. 

АКЛ: Согласен, коллективную самоидентификацию надо собирать, и здесь нужно, как говорили евразийцы, соработничать другу другу. Работать совместно здесь должны и мыслители, и литераторы, и художники. И политики, конечно. И что важно, что в этой коллективной самоидентификации должно быть место и военнослужащим Министерства обороны, т.е. военным людям, и вместе с тем людям войны, т.е. нашим «музыкантам», образ которых не получилось дискредитировать в народе, как ни пытались. Ну и конечно же, здесь должно быть место нашим донбасским ополченцам, которые отстаивали рубежи нашей цивилизации до 2022 года, т.е. до СВО. Это очень хороший образ, я абсолютно согласен!

АКЛ: Многие художники, принявшие участие в выставке, создали свои картины под впечатлением от поездки в зону СВО. Достаточно здесь вспомнить Алексея Гинтовта, который ездил в зону СВО еще до того, как она стало зоной СВО, а была еще зоной вооруженного конфликта на юго—востоке Украины, как говорили наши СМИ (как сказали бы философы—славянофилы – зоной самовольной войны – Донбасской войны). В зоне СВО бывал рэп—музыкант и художник Дмитрий Бамберг, и многие другие. На Ваш взгляд, этот опыт пребывания в зоне СВО – насколько он важен для художника, учитывая характер современных боевых действий? Я имею в виду, что в современной войне уже нет той романтики, которую описывали художники—баталисты прошлого, такие как Василий Верещагин, например. Т.е. бойцы уже не идут в атаку, в штыковые, крича «Ура!», замполит уже не поднимает в бой подразделения со словами «За Родину, за Сталина!». Современное искусство способно передать характер современной войны, на Ваш взгляд? Или же здесь речь идет уже больше о свободны интерпретациях и агитации? 

Алексей Чижов: За всё современное искусство сказать не могу. А живопись предполагает степень условности, медиум навязывает определённую структуру восприятия. Тот же Верещагин, будучи фактически военкором, изображал вор—снафф даже по нашим временам. На маленькой картине «После удачи» из Русского музея моджахеды с наслаждением рассматривают отрезанную голову нашего русского солдата перед тем, как положить её в мешок к другим. На другой солдаты испражняются в поле во время дизентерии. Но мы смотрим на это, получая удовольствие благодаря медиуму живописи. Если бы это было фотодокумент или реальная сцена, это воздействовало бы совсем по—другому. Один мой знакомый в 2014 стоял в лагере на площади Дома профсоюзов и уехал по делам в Россию за день до события 2 мая. Там сожгли много его знакомых. Сейчас он живёт в Петербурге, у него семья, дети. Делает большие холсты на библейские и военные сюжеты. Я написал ему: есть ли у него картины на тему СВО? Он ответил, что есть на тему ВОВ, есть битва при Молодях, есть Куликово, а про СВО нет. Чтобы написать, цитирую его ответ, «надо там побывать». Я ответил: ты же не бывал при Молодях и на Куликовской битве, но картины пишешь, а сейчас столько материала и фактуры. Он посмеялся, но всё равно остался при своём.

Андрей Коробов-Латынцев

Когда участник нашего проекта Виктор Забуга решил отправиться на СВО штурмовиком, я попросил его написать работу перед тем, как уехать. Он написал замечательную вещь — «Команда эвакуации». Там в такой детской манере под наив написана жуткая сцена: бойца с оторванными конечностями несут на носилках. Сзади буханочка с литерой Z. Работа висела в музее на выставке, в то время как он штурмовал. Висела, когда был ранен осколками в ногу, а потом лежал в госпитале в Бахмуте. В каком-то смысле он побывал в своей картине. А когда вернулся, забрал, потому что она ему перестала нравиться. Взамен нарисовал другую — портрет той же «буханки», но уже без людей.

Необходим ли художнику опыт пребывания на ЛБС для правдивой передачи характера войны зависит от того, какой творческий характер у самого художника. В то время как Дейнека в 1942 году в тылу писал главную фигуру матроса в «Обороне Севастополя» с женщины-спортсменки, Моисеенко воевал, а потом много раз писал войну, заимствуя композицию и позы воинов у Брейгеля и Микеланджело, как будто своего опыта ему было мало.

АКЛ: По сути дела, главное – это воля живописать войну, а вовсе не сам военный опыт. Если есть воля, то все технические трудности решаются, особенно в наше время, когда война, благодаря средствам массовой коммуникации, предельно приближена к нам. И вот поэтому все эти аргументы о том, что мы не пишем (не создаем художественные картины, романы, не снимаем фильмы) о войне только потому, что сами там не были, могут звучать как своего рода оправдание самого простого нежелания касаться актуально важной темы. Мол, отстаньте от меня со своею войной, как же я буду о ней писать, если я там не был?! И этот же художник может спокойно писать сад где-нибудь в предместьях Парижа, где тоже не был, или, скажем, тропинки в Шварцвальде, где тоже никогда не был… Как Вы на это смотрите? 

Алексей Чижов: Вы точно отметили про волю к живописи о войне. Но в оправдание коллег, большинство из которых на самом деле искренние патриоты, могу доложить, что сформировавшемуся художнику, у которого репертуар тем и образов давно сложился, на самом деле действительно трудно перестроиться на новый творческий лад. 

Россия. ЛНР. Испытание в зоне СВО экспериментальной модели багги по борьбе с дронами «Zверабой», оснащенной пулеметной турелью, противодронными ружьями, шестью спаренными автоматами. Разработали и собрали машину военнослужащие зенитно-ракетного дивизиона Южной группировки войск непосредственно в полевых условиях СВО. Фото: Александр Река/ТАСС

Например, Ксения Галкина и Лэй Чжу уже работали с темой национально—освободительной войны на Донбассе с 2014 года. В их случае тема СВО стала продолжением траектории их творчества. Я несмотря на то, что тоже работал с милитари—тематикой взял паузу с живописью и переключился на уличный формат. Да, мне и раньше хотелось похулиганить на улице, но по лени всегда откладывал. Событие выбило из привычной творческой колеи. Но сейчас я уже ввел в свою живописную практику и эту тему.

АКЛ: Ваши, Алексей, работы также представлены на выставке. Мне очень нравятся у Вас две картины, одна – где Пушкин, Толстой и Достоевский (последние два с достаточно хмурым видом) пальцами показывают три главных буквы СВО: Z, O и V; вторая, где Пушкин же вместе с Гоголем и Лермонтовым показывают те же буквы. Посыл картины лично мне очень понятен и близок: русские литераторы, из который добрая половина сама была военнослужащими и ополченцами, будь они живы сейчас, поддержали бы проведение спецоперации. Но как философ я должен сказать «Но», и оно вот в чем: поймут ли это те, кто настроен по отношению к СВО критически или даже враждебно? А как известно, среди наших граждан такие имеются. Так вот не будет ли для них такие картины как красная тряпка? Тут, наверное, мы затрагиваем еще и вопрос о пороговом минимуме, который необходим для того, чтобы ухватить смысл современного искусства. Пусть это будет вопрос вдогонку: насколько этот порог высок для среднестатистического обывателя? 

Алексей Чижов: Она и стала для многих красной тряпкой. Либералы-предатели, естественно, завыли из-за того, что, по их мнению, незаконно присвоены имена русских классиков в милитари-пропаганде. Но любому, кто читал Пушкина, Толстого и Достоевского, известно, что несмотря на свою критичность к русскому человеку и российскому обществу, в любой войне они всегда были за Россию.

К моему удивлению, возмутились некоторые из литераторов-патриотов на выставке в Доме писателей. Им показалось вульгарной такая распальцовка от классиков. Думаю, в этом случае порог вхождения возрастной. Я делал эту работу для граффити ко Дню знаний, 1 сентября. Но сделал её раньше в поддержку питерского книжного магазина «Листва». Чтобы зумеры помнили, что Пушкин написал главную Z-поэму «Полтава». По карте его путешествий в Кишинёв, Одессу, по местечкам Бессарабии и Новороссии можно проводить границы русского мира. Создатель «Войны и мира» воевал, участвовал в обороне Севастополя, а потом придумал пацифизм, поэтому у него серьёзное лицо — учителя жизни, а руки — сердечком. Достоевского сейчас бы причисляли к охранителям-турбопатриотам.

АКЛ: С Достоевским вообще в этой войне интереснейшие параллели. Уверен, что он, как и в русско-турецкую войну 1877-1878 гг., уже в 2014-ом поддержал бы Русскую весну в Новороссии и писал бы в «Дневнике писателя» статьи о сущности русской войны в поддержку ополченцев (как это делали в 2014-ом Александр Проханов, Александр Дугин, Эдуард Лимонов, Захар Прилепин и другие наши литераторы – вполне в духе Достоевского!)

(БУКВА Z И ДРУГИЕ РУССКИЕ БУКВЫ)

АКЛ: Военный корреспондент и писатель Дмитрий Селезнёв в своей книге «Смерть в июле и всегда в Донецке» пишет, что на смену нашим злым русским буквам, имея в виду буквы ZOV, должны будут прийти другие, добрые наши русские буквы: Аз, Буки, Веди, Глаголь, Добро, Есть… Т.е. подразумевается, что Z (которая, кстати, означает в древнерусском алфавите землю) – это буква нашей войны, но рано или поздно должно ведь настать и время нашего мира. Как Вы считаете, настанет ли такое время, или же мы действительно вошли в эпоху мирового конфликта, и ближайшие десятилетия искусство будет говорить о войне? Или все—таки искусство и во время войны умеет говорить на мирные темы? 

Алексей Чижов: Современное искусство (если иметь в виду под этим словосочетанием всякие интердисциплинарные практики с приставками «пост») сейчас не говорит о войне. В России — так уж точно. В этом нельзя винить только цензуру. Милитари-тема была явно нежелательна ещё до СВО. Хорошо знаю, так как работал над проектом о прокси-гибридных войнах как тёмной стороне глобализации с 2015 года. Сейчас любое упоминание войны под строгим табу. На выставках, фестивалях и ярмарках сейчас разное ДПИ: всякие тряпочки, проволоки, паутинки, вышивки, лепка, ракушки, расчёсывающие личные травмы… Это забавно, так как современное искусство позиционировалось как критически настроенное к системе, власти, разбирающее социальную несправедливость и прочие ужасы неолиберального капитализма, а сейчас притворяется, будто ничего не происходит.

Если же говорить о современной фигуративной живописи, особенно академической по генезису, то пару лет как она наконец начала качать тему СВО. Процесс мифологизации этой войны в искусстве запустился. Картин на тему будет становиться всё больше, и это очень хорошо.

Работа артиллерии в зоне СВО. Фото: Александр Полегенько/ТАСС

АКЛ: Я тоже заметил, что процесс наконец начался, слава Богу. Мифологизация войны крайне важна. По сути дела, война в истории есть тогда, когда мы создали о ней миф – миф в понимании А. Ф. Лосева. Т. е. как раскрытие сущности произошедших событий. А миф этот создается благодаря художникам, литераторам, режиссерам, музыкантам. Спрошу в заключение, пожалуй, самый важный вопрос, каким Вы как художник хотя бы в общих чертах видите этот наш миф о нынешней войне? 

Алексей Чижов: Как и многие я обращаю внимание на внешнюю сторону. В первую очередь на изменившуюся технологию войны, на её, как сейчас говорят, геймификацию. В работе «Птичник«, например, я беру характерный образ оператора дрона, когда его сознание подключено к механическому телу птицы и действует удалённо посредством цифрового кода. Думаю, в недавнем граффити «Повелитель мух» иносказательно зафиксирована связь этой технологии с тёмной стороной человеческой природы. 

Дроны роятся вокруг головы свиньи как маленькие насекомые. Во многих культурах они на архетипическом уровне воспринимаются как адские сущности. Побывавший в штурмах Забуга рассказывал мне как быстро там учишься ненавидеть этих маленьких жужжащих тварей. 

В творческом союзе с Максимом Синдеровичем сделали концептуальный образ, где русский воин показан как наследник и защитник философской традиции, идущей с античности. Как бы противостоящий новому варварству.  В общем, этот миф формируется здесь и сейчас, и мы — активные участники этого процесса.

Специально для ХХ Андрей Коробов-Латынцев, философ, кандидат философических наук, автор книг «Философские очерки о русском рэпе» (2016), «Философ и война» (2020), офицер ВС РФ.