Зарубежные классики в России: Льюис Кэрролл пил «Крымское» в Нижнем Новгороде, Александр Дюма троллил Петербург, Марк Твен видел царя в Ялте

4 месяца назад

В последнее время новости про русских эмигрантов поступают чаще всего в богомерзком формате – кто кого обложил дерьмом, как именно пожелал смерти русским людям и краха государству. Возомнившие себя коллективным философским пароходом дефолтные персонажи шлют лучи поноса не без ностальгического зуда. Да, им хочется вернуться в ту самую Россию, где им было сыто и комфортно. Но времена изменились. Поэтому «Ваши Новости» обращают взор на действительно достойных представителей творческого мира – классиков мирового уровня, не гнушавшихся пеших и паровозных путешествий по нашей стране. Даже при всем их зашкаливающем снобизме и сарказме сложно не заметить интонации восхищения. Достаточно лишь полистать дневники*.

Марк Твен

Марк Твен: «Одесса – типичный американский город»

Американский писатель, философ и знатный тролль Марк Твен оказался в Российской империи в конце XIX века. Он (в 32 года) решился на отчаянный многомесячный круиз по святым местам чуть ли не всей планеты – в том числе по Афинам, Константинополю, Севастополю и Одессе. Маршрут был серьезный, поэтому цена на билет – тоже: 1 250 долларов (на современные – это более 20 тыс. баксов). Но Твен-то хитрый. Чтобы отбить поездку, сразу заключил контракты с прессой, где будут публиковаться его путевые очерки. Из них, собственно, о России твеновскими глазами мы и узнаем.

Марк Твен

Марк Твен

«По виду Одесса точь-в-точь американский город: красивые широкие улицы, да к тому же прямые; невысокие дома (в два-три этажа) – просторные, опрятные, без всяких причудливых украшений; вдоль тротуаров наша белая акация; деловая суета на улицах и в лавках; торопливые пешеходы; дома, и все вокруг новенькое с иголочки, что так привычно нашему глазу; и даже густое облако пыли окутало нас, словно привет с милой нашему сердцу родины, – так что мы едва не пролили благодарную слезу, едва удержались от крепкого словца, как то освящено добрым американским обычаем. Куда ни погляди, вправо, влево, – везде перед нами Америка!»

В Севастополе американца, который потерял паспорт (!) и ходил по городу с документами соседа (!!), ни разу не остановили. Более того – чуть ли не качали на руках.

«Еще ни в одной стране нас не принимали с таким радушием, здесь мы чувствовали, что достаточно быть американцем, никаких других виз нам уже не требовалось… Будь мы из любой другой страны, нам и за три дня не удалось бы получить разрешения войти в севастопольский порт, нашему же пароходу было позволено входить в гавань и покидать ее в любое время».

Понятно, что типичное русское гостеприимство самолюбивый Твен принял за восхищение американской нацией, но чего не простишь молодому тогда еще репортеру. Которого личным приемом уважил даже… император. Да, отдыхавший в тот момент Ливадийском дворце Александр II, узнав о паломниках из «Квакер-Сити», выразил желание встретиться с американскими путешественниками. Пароход спешно направился Ялту.

«Царь перемежал свои слова поклонами: «Доброе утро… Очень рад… Весьма приятно… Истинное удовольствие… Счастлив видеть вас у себя!» Все сняли шляпы, и консул заставил царя выслушать наш адрес. Он стерпел это не поморщившись, затем взял нашу нескладную бумагу и передал ее одному из высших офицеров для отправки ее в архив, а может быть, и в печку».

Александр Дюма: «Петербург – это имитация»

Не менее саркастичный, чем Марк Твен, автор «Трех мушкетеров» Дюма прибыл к нам в Россию по приглашению графа Григория Кушелева-Безбородко летом 1858 года побыть шафером на свадьбе свояченицы графа. Французский сноб уже тогда был звездой: конечно, в просвещенной России его все знали и читали. Потому иногда и пресмыкались.

Александр Дюма

Александр Дюма

– Со стыдом, с сожалением читаем мы, как наша аристократия стелется у ног А. Дюма, как бегает смотреть «великого и курчавого человека» сквозь решетки сада – просится погулять в парк к Кушелеву-Безбородке, – презрительно заметил Александр Герцен. – Ну найдите мне пошехонцев, ирокезов, лилипутов, немцев, которые бы имели меньше такта!

Дюма прибывает в Петербург по морю – через Кронштадт. И сразу же приступает к уничижению городского облика (чай, не Париж!).

«Санкт-Петербург – необъятное беспорядочное нагромождение зданий, разделяемое рекой и вскинувшее шпиль Адмиралтейства, золотой купол Исаакия и звездчатые купола Измайловского кафедрала; всё это четко обрисовано на фоне жемчужного неба, слегка тронутого голубым, что отменяет другие цвета, за исключением зеленого цвета крыш. Зеленый цвет – болезнь, которой страдают все петербуржуа [петербуржцы]. Как месье барон Жерар, автор «Въезда Генриха IV в Париж», который видел всё в зеленом свете, так их архитекторы воспринимают только зеленое».

Тогда никакого ЦИПСО, конечно, не было, но черный пиар – запросто. И поэтому Дюма с радостью нахватался городских баек, устрашающих любого иностранца, и с радостью их множил. Классическая – такая: жил да был один молодой человек, которого при Александре I схватили, «раздели, побрили и обратили в солдата на 20 лет». За что? А за то, что он остановился у Михайловского замка и посмотрел на окно комнаты, где когда-то был убит Павел I). Ну вы поняли.

Впрочем, некоторые вещи беллетрист замечает довольно точно. Декоративность и искусственность созданного на болоте города Дюма рассмотрел, как будто был архитектором.

«Великое несчастье Санкт-Петербурга – имитация. Его дома – имитация домов Берлина, его парки – имитация Версаля, Фонтенбло и Рамбуйе, его Нева – более ледоносная имитация Темзы».

Прозорливый писатель провел в нашей стране почти год (и даже Октябрьскую революцию предсказал!). И многие края объездил: жил в столице, ходил на пароходе по Ладожскому озеру, был в Москве и Нижнем Новгороде, проехал по Волге до Астрахани, через Калмыкию доехал до Дагестана, а оттуда отправился в Баку и Грузию.

Льюис Кэрролл: «Невский проспект – одна из самых прекрасных улиц мира»

Во время визита в Россию француз Дюма был известен, а вот британец Льюис Кэрролл – нет. Первый перевод «Алисы в стране чудес» на русский появился только спустя 12 лет после его приезда. Английский священник, лектор оксфордского колледжа, фотограф и, конечно, писатель прибыл в Россию в 1867 году вместе с приятелем – богословом англиканской церкви Генри Лиддоном. На поезде – за сутки до Кенигсберга, потом в Петербург. Там британца прибила мощь службы в Исаакиевском соборе, которую он посетил с коллегой, но не съязвить Льюис не смог. 

Льюис Кэрролл

Льюис Кэрролл

«Никаких музыкальных инструментов, которые бы помогали песнопениям, не было, но певчим удалось создать чудесное впечатление с помощью одних только голосов… Чем больше видишь эти роскошные службы с их многочисленными способами воздействия на органы чувств, тем больше любишь скромную и бесхитростную (но, по моему мнению, более реальную) службу английской церкви».

Санкт-Петербург, Питер

При этом Невский (тогда он еще не был похож на Тверскую) автор посчитал одной из самых красивых улиц мира, Медным всадником восхищался, а еще осмотрел Эрмитаж, Петропавловку и Александро-Невскую лавру. Не обошлось и без Петергофа, разумеется. После Кэрролл и Лиддон убыли в Москву.

«Мы уделили пять или шесть часов прогулке по этому чудесному городу, городу белых и зеленых крыш, конических башен, которые вырастают друг из друга, словно сложенный телескоп; выпуклых золоченых куполов, в которых отражаются, как в зеркале, искаженные картинки города; церквей, похожих снаружи на гроздья разноцветных кактусов (некоторые отростки увенчаны зелеными колючими бутонами, другие – голубыми, третьи – красными и белыми), которые внутри полностью увешаны иконами и лампадами и до самой крыши украшены рядами подсвеченных картин; и, наконец, город мостовой, которая напоминает перепаханное поле, и извозчиков, которые настаивают, чтобы им платили сегодня на тридцать процентов дороже, потому что сегодня день рождения императрицы».

Случился и заезд в Нижний Новгород (с посещением ярмарки), затем возвращение в Москву (ресторан с крымским вином, пирожками и лимонным мороженым) – и снова Петербург (верфи Кронштадта, встреча с секретарем Льва Толстого, закат на стрелке Васильевского острова). Совокупно англичанин пробыл в России месяц. Кстати, это был первый и единственный выезд Кэрролла за границу.

*По книгам «Дневник путешествия в Россию в 1867 году» Льюиса Кэрролла, «Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию» и «Кавказ» Александра Дюма, «Простаки за границей, или Путь новых паломников» Марка Твена. 

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
АКТУАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ