Максим Шевченко: «В ситуации войны не надо проводить выборы. Надо объявить военное положение»

Совсем еще недавно словосочетание «вы что, хотите, как в 90-е» было неоспоримым доводов в любом споре о внутренней политике современной России и вполне рабочим предвыборным лозунгом действующей власти. Услышавший это заклинание мгновенно вспоминал: в 90-е шла война, постоянно совершались теракты, будущее было туманно. И отступал.

Председатель ВС РСФСР Борис Ельцин (в центре) возле участка для голосования во время Всесоюзного референдума о сохранении СССР. Москва, 17 марта 1991 / Википедия

Но вот в России появилось молодое поколение, которое, посмотрев в ленту новостей, на этот аргумент вполне небезосновательно отвечает: «А сегодня-то что?» О духе нашего времени мы поговорили с журналистом и политиком Максимом Шевченко.

«ВН»: – Максим Леонардович, вы как человек старшего поколения можете ли сказать, что возвращается ощущение 90-х? Можно говорить о «лихих 20-х»?

– Нет, я так сказать не могу ни в коем случае. В девяностые мы были наивными советскими людьми, которые жили в Советском Союзе, как у Владимира Ильича Ленина за пазухой. Где у нас всё было гарантировано.

Особенностью советского человека моего с детства (я 1966 года рождения) была полная уверенность в том, что для меня всё уже приготовлено. Детский сад, школа, институт, армия, работа. Если я хотел карьеру – то членство в партии.

Максим Шевченко. Фото: Михаил Терещенко/ТАСС

Передо мной была масса социальных лифтов. Если я не хотел быть инженером, я мог пойти в ПТУ, которые были повсеместно, и стать фрезеровщиком высокого разряда, которые получали гораздо больше инженеров. Если я хотел быть военным, была масса возможностей поступить в военное училище. А военные получали невероятные зарплаты и еще не платили налоги за квартиру. Да и статус Советской армии победительницы нацизма был невероятно высок.

То есть на самом деле в Советском Союзе было ощущение абсолютно завершенного понятного мира, внутри которого жили советские люди. В этом мире было всё, кроме разнообразия товаров в магазинах, которые мы сегодня наблюдаем. Бунт против этого завершенного мира тоже был, по своему,  красив и литературен, поскольку он отражал эстетику величия невероятной страны.

Кроме этого, там были абсолютно все гарантии, которые только можно себе представить: абсолютная безопасность и так далее. Конечно, для мальчика – когда вот ты растешь, тебе 15-16 лет, естественно, на улице тебе приходится драться. Но это есть везде, в любом обществе, на мой взгляд. А в остальном была абсолютная безопасность.

И вот советские люди внезапно оказались в 90-х. А они жили еще с ментальным ощущением, что мы живем в неком аквариуме государства. А уже не было никакого аквариума, поэтому в девяностые годы люди, конечно же, были абсолютно несчастными и беспомощными.

Августовский путч 1991. Фото: EPA/ TASS

Инженеры и учителя становились торговцами или нищими. Вот моего преподавателя на военной кафедре я потом увидел бандитом. Он там какого-то старика избивал вместе с другими на улице за то, что старик продавал там, где бандиты не велят, какую-то зелень и так далее.

Тогда это была полная деморализация. А сегодня, я считаю, мы гораздо более тренированы к испытаниям жизни. Мы уже знаем, что государство – это те, кто в первую очередь заботится о себе. Я не могу сказать, что о нас оно никак не заботится. Особенно в Москве грех так говорить. В Москве, как говорится, самая комфортная жизнь по отношению ко всей стране. Но в целом и в общем – мы уже умеем заботиться о себе. Мы понимаем, что в этой жизни полагаться можно только на друзей в первую очередь. Даже не на родственников, а на друзей.

«ВН»: – Это главные институты современной России, получается.

– Некое слово пацана является сейчас фундаментом и основой жизни. Этого ощущения иллюзии всезащищающего государства нет. Тем более в последние месяцы, в последний год мы видим бесконечное количество арестов губернаторов, заместителей губернаторов, мэров. Вот во Владимирской области, где я работал, замгубернатора, который экономикой занимался, арестован за воровство. Мэр Владимира Наумов арестован. И это по всей стране. Перечислять просто устанешь.

Плюс государство показывается тем, чем капиталистическое государство и является, – способом заработка и кормления. Оно содержит в себе криминальную составляющую. Оно как бы не для людей, а для тех, кто успешно устроился в этом государстве.

Россия. Москва. Вид на Спасскую башню и храм Василия Блаженного на Красной площади. Фото: Сергей Карпухин/ТАСС

Несмотря на ужасы, которые происходили в последнее время – гибель детей под Геленджиком от дрона, все эти ужасные удары беспилотников, – мы понимаем, что мы можем о себе сами позаботиться. Я думаю, что это ощущение живет в каждом мужчине в стране. По крайней мере, если он ощущает себя мужчиной.

Поэтому нет, мы не те трепещущие советские люди из девяностых, которые внезапно оказались перед лицом оборзевшей партноменклатуры, которая пошла в капитализм, и ребят-спортсменов, которые вместе с военными пошли в бандиты. Мы сейчас можем за себя постоять. В этом принципиальное различие.

«ВН»: – Раньше говорили, что народ России в 2000-е отказался от демократии ради стабильности. А что было бы, если бы после Ельцина продолжились демократические реформы?

– Да не было никаких демократических реформ при Ельцине. Он в 1996 году просто отобрал у Зюганова победу силовым образом. Мало кто понимает, что в 1996 году был вооруженный переворот. Зюганов выиграл президентские выборы.

Россия. Москва. Председатель ЦК КПРФ Геннадий Зюганов (в центре) во время мероприятий, посвященных 107-й годовщине Великой Октябрьской революции. Фото: Владимир Гердо/ТАСС

Нам это Третьяков* сказал в «Независимой» просто на планерке. Когда мы стали говорить о том, что «вот какое чудо – во втором туре Ельцин победил», Третьяков просто расхохотался. А он имел прямые разговоры с Березовским, который тогда был хозяином «Независимой газеты».

А Третьяков – это человек, который не врет. Да, он имперец и консерватор. Но тогда он сказал: «Да вы что говорите, там 8% разница была».

Просто там ультиматум поставили. А у Зюганова, несмотря на то, что он получил электоральное преимущество, не было никакого ресурса удержать эту власть. Ну по версии Третьякова, конечно. Потому что сам Зюганов всё это отрицает, естественно.

«ВН»: – А у кого была реальная власть?

– Вся власть была у олигархии, у системного криминала и у новой силовой структуры, которая на фоне чеченской войны обрела дополнительные полномочия и обросла таким силовым мясцом. А за Зюгановым были просто толпы протестующих и партия. И никакого ресурса.

Председатель ЦК КПРФ Г. А. Зюганов, 2015 / Википедия

А что ему было делать? Он должен был решаться на революцию. Зная Геннадия Андреевича, могу сказать, что это не его судьба – быть революционером.

Он социалист, безусловно. Честный и порядочный социалист. Но он не революционер. Поэтому в 1996 году произошел военный переворот. Второй уже. Первый был в 1993-м – расстрел парламента, а второй — в 1996 году на фоне чеченской войны.

И ни о какой демократии в 1990-е речи нет. Все эти либеральные журналисты, правозащитники и так далее – на самом деле ничего не решали. В стране шла борьба между элитными группами за обладание властью и ресурсом.

Октябрьский переворот в Москве 1993. Фото: Игорь Зотин/ТАСС

«ВН»: – И кто тогда победил?

– Сначала в девяностые годы к власти пришла партия. Если вы посмотрите внимательно, то Ельцин – кандидат в члены Политбюро, Бурбулис – секретарь ЦК ВЛКСМ. КГБ было оттеснено на второй план. На первом уровне никаких заметных сотрудников КГБ и даже незаметных не было. Это была чисто партийная победа. И так было практически по всему Советскому Союзу. Кравчук был первый секретарь на Украине. Назарбаев – в Казахстане.

И эти либералы – это же партийные, которые переметнулись. Они конвертировали свое коммунистическое господство в капиталистическое преимущество. Это было ещё не господство, а преимущество, так как им надо было еще бороться.

И в конце девяностых вызрела другая группа – силовая, из КГБ. Питерская, опирающаяся на Северо-Запад. И на ресурсы, которые Северо-Запад предполагал.

В.В. Путин. Фото: Гавриил Григоров/ТАСС

А Питер, Таллин и Рига стали фактически единственными морскими воротами страны тогда. Это был нефтеналивной порт – Илья Трабер, недавно арестованный как раз, знает это лучше многих.

А вот они появились и потребовали своей доли. Это были большие питерские группы, которые опирались и опираются на выходцев из КГБ, из конторы.

И остались те самые «семейные», которые всегда были и будут партийными. Несмотря на то, что они гиперлибералы. Это те, кто отвечает за мозги, за идеологию.

Условно говоря, контора отвечает за вашу жизнь. И может вас лишить своей жизни. А партийные вам всегда по мозгам ездят. Так всегда было, есть и будет.

А. Н. Яковлев и В. В. Путин / Википедия

Кроме этого, еще было МВД, но они никогда не имели власти. И был системный криминал. Они всегда играли вторичную роль, подчинявшуюся. МВД, кстати, всегда была союзниками не КГБ, а партии. А криминал как раз был всегда под конторой, основная масса. Так всё это распределялось.

И кроме этого, еще была пятая группа – это народно-хозяйственный комплекс, который просто выживал. Это директора, которые пытались из советских директоров стать условными красными директорами и как-то зафиксировать себя во владении. У них это не везде получилось. У них много поотбирали всякие профсоюзные, то есть партийные, работники типа Лисина или Мордашова.

И была еще шестая группа – это армия, которую партийные боялись больше всего. Потому армию и втянули в Абхазию, в Чечню и во всё остальное. Потому что армия, во-первых, вся была пронизана коммунизмом и политорганами. Во-вторых, все военные давали присягу встать на защиту Советской Родины по приказу советского правительства. Военные имели доступ к оружию, поэтому военных сразу начинали маргинализировать.

Борис Николаевич Ельцин. Фото: А.Сенцов, А.Чумичев /Tass

Были такие шесть групп. Но в основном в борьбе за власть остались партийные и КГБ. Все журналисты, в том числе либеральные журналисты, все к партии тянулись, то есть, к либералам. Типа «Новая газета» или радио «Эхо Москвы». Это партийное, считайте. Конечно, более консервативные СМИ, которые вынуждены были оппонировать либеральным, тянулись к конторской крыше, которая поднимала голову. Но сами по себе никакие либералы или консерваторы никогда никакой силой не являлись.

«ВН»: – То есть и отказываться было не от чего ради стабильности?

– Весь этот политический нарратив, который тогда обсуждался (права человека, свобода слова и так далее), был просто инструментом в борьбе больших групп, которые имели партнеров еще и на Западе. Инструментом в борьбе за власть.

В девяностые годы никакой идеологии практически не было. Ее буквально на моих глазах выписывали на черновиках всякие хитрые и умные люди типа Марата Гельмана**, объявленного экстремистом в России.

Фото: Чумичев Александр / ИТАР-ТАСС

Поэтому я вообще считаю, что все эти иллюзии про демократию не имели никакого основания. Поскольку правящие группы действовали ровно так, как им было выгодно для удержания своей власти. Никто из них не действовал ради интересов страны, народа и общества. Это безусловная аксиома для меня.

Выгодно было – они переходили к демократизации. Невыгодно – закручивали гайки. Ельцин это тоже делал. А расстрел парламента – это что, демократия, что ли? Нет, это силовой переворот, закручивание гаек.

И, собственно говоря, правящие элиты думали только о захвате ресурсов, о сохранении своей власти и о том, чтобы договориться с внешними партнёрами: партийные — с либералами-глобалистами, силовики – с республиканцами, условными консерваторами. Вот и всё.

«ВН»: – Тем не менее стабильность в нулевые и десятые всё равно была. Для власти это было хобби, обеспечение стабильности? Или она вообще случайным образом сама организовалась?

– Нет, она организовалась, когда выстроилась пирамида власти. Стабильность настала конкретно после ареста Ходорковского***. В тот момент и настала так называемая эпоха стабильности. Потому что тогда определилась форма владения властью. Исчезла конкуренция в борьбе за главный ресурс страны, которым является нефтегазовый ресурс.

Бельгия. Брюссель. Экс-руководитель компании ЮКОС Михаил Ходорковский (включен Минюстом в реестр физлиц-иноагентов, внесен в перечень физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму) на конференции оппозиции ЕС и России The Day After в Европейском парламенте. Фото: EPA/ТАСС

Газпром возглавил, условно говоря, взял под контроль Рем Вяхирев, а потом Виктор Степанович Черномырдин. Образовалась плотная группа элит. Было даже заключено соглашение между Евгением Примаковым, Лужковым и Путиным. Вот это и была стабильность.

Стабильность – это консенсус. Так правильнее будет сказать. Это был консенсус между ельцинской семьёй – между партийными и либералами; между примаковско-лужковско-шаймиевской группой, которая выражала интересы региональных «баронов» и промышленных «красных директоров»; и КГБ – силовиками. Вот это и было основой стабильности.

Ликвидировали семибанкирщину. После этого и настала стабильность. Это не имело отношения к обществу. Это было сверху. Это легло как ситуация перемирия между элитными группировками, генетически восходящими к Советскому Союзу, которые как-то поделили ресурсы.

«ВН»: – Так а что же со стабильностью сейчас?

– А сейчас война. Мы же находимся в состоянии войны. О какой стабильности может идти речь в ситуации войны?

Владимир Путин и глава Народного совета ДНР Артем Жога после церемонии вручения медалей «Золотая Звезда» Героям России в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Фото: Валерий Шарифулин/ТАСС

В ситуации войны, на мой взгляд, и выборы проводить не надо. Надо объявить военное положение. Это было бы правильно и разумно. Вопрос другой: почему этого не делается? Это гораздо более важный вопрос, чем рассуждать о демократии на пятом году СВО, которая происходит с обстрелами российских городов.

Почему не объявляется военное положение? Мне 60 лет, но если бы у нас в Москве объявили территориальную оборону, даю слово, я пошел бы и записался бы в нее. Речь идет уже о защите моей семьи, моих детей.

Я бы следил за беспилотниками, помогал бы, как мог в силу своего возраста и достаточно большого военного опыта, который у меня есть. Но это же никто даже не спрашивает с меня. Почему это не делается?

Почему не обращаются к народу как к субъекту, как к партнеру? А всё решается на уровне, например, ЧВК, на уровне денежных отношений. Потому что такова суть этих бывших советских, ныне капиталистических элит.

Они боятся. Они вообще «не умеют в социальные отношения». Они «не умеют в политику». То, чем они занимаются, называется не политикой – в широком смысле этого слова, организацией жизни города с учетом мнений групп, – а управлением.

Россия. Москва. Президент РФ Владимир Путин во время выступления с ежегодным посланием Федеральному собранию РФ в Гостином дворе. Фото: Сергей Бобылев/ТАСС

Россия – не демократическая страна. Россия – страна авторитарная. Управление в России важнее, чем чьи-то мнения. Кто сказал, что всё должно быть демократическим? На самом деле для людей безопасность и комфорт гораздо важнее, чем идеи или еще какие-то взгляды. Другое дело, что по мере вытягивания в историю, народные массы обретают и историческое сознание. Но главная задача правящих элит — держать народ в сомнамбулическом состоянии. Кому нужна демократия в этой ситуации?

*Виталий Третьяков в период президентских выборов 1996 года был главным редактором «Независимой газеты» и политологом.

**30 декабря 2021 года Министерство юстиции Российской Федерации внесло Марата Гельмана в реестр СМИ – «иностранных агентов»; в конце 2022 года объявлен МВД России в розыск. В ноябре 2024 года Гельмана внесли в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга.

***Признан в РФ иноагентом, внесен в перечень физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму.