Никита Третьяков: «Грань между работой на Победу и работой на противника…»

Незадолго до выборов в Государственную думу политологическая молва окрестила грядущее голосование референдумом по одобрению курса, которым идет страна. Сама же власть, если внимательно ознакомиться с эфиром главных федеральных телеканалов, достаточно уверена в преданном ей большинстве. А тем временем в доносящихся из-за границы либеральных речах самой модной темой лета стала якобы идущая полным ходом маргинализация патриотического сообщества. Очередной иноагент включает отрывки интервью Анастасии Кашеваровой в «Бункере на Лубянке» и говорит: «Посмотрите! Зетники стали чужие Кремлю!»

Никита Третьяков

С журналистом и воином Никитой Третьяковым, выполняющим сегодня задачи в рамках СВО, мы попытались разобраться, действительно ли скепсис военкоров так досаждает властям и уместна ли их критика в адрес руководства. 

«ВН»: – Никита, в какой момент критика переходит в алармизм и пораженчество?

– На мой взгляд, тут имеется определенная проблема понятийного аппарата. У нас каким-то образом в общественном дискурсе слились воедино совершенно разные понятия – понятие алармизма и понятие пораженчества. 

Пораженчество — это, безусловно и однозначно, деструктивный феномен. Деструктивный нарратив, который свидетельствует о том, что человек вообразил себе поражение и готов его засвидетельствовать еще до того, как оно на самом деле произошло. А мы знаем из истории и из жизни – те, которые сдались в своей голове, уже точно не способны ни на какую победу. 

Никита Третьяков / ВН

С другой стороны, существует алармизм. Он представляет собой нечто совершенно другое, отчасти даже противоположное пораженчеству. Алармизм – это попытка обратить внимание общества, лиц, принимающих решения, экспертов на какие-то проблемы, которые, с точки зрения говорящего, не получают заслуженного внимания и могут вырасти в существенно большую проблему. 

Обратимся к спортивным метафорам. Вот представьте себе боксера в краткий перерыв между раундами. Одно дело, если тренер говорит своему бойцу: «Ну всё, ты ничего сделать не можешь, ты слабак, давай уже завершай, я сейчас выкину полотенце, и на этом закончим. Всё равно ты ничего против этого здоровяка не сможешь». 

А другое дело, если тренер говорит своему бойцу: «Слушай, ну он раз за разом тебе пробивает в печень. Может быть, ты всё-таки начнешь уже закрываться, что-то делать?» 

И это два совершенно разных подхода. Первый – это пораженчество, второй – это алармизм. 

Анастасия Кашеварова в студии «Бункера на Лубянке» / ВН

Общество ведь замечает, что какие-то проблемы годами остаются в тени, не получают заслуженного внимания со стороны системы. И это невнимание выливается в реальные проблемы как на фронте, так и в тылу. Соответственно, люди привлекают к этому внимание. Я бы сказал, что это конструктивный алармизм. 

Некоторые люди переходят черту и говорят: «Ну всё, раз у вас такие проблемы, раз вам столько раз пробили в печень, значит, победа невозможна, надо сдаваться». Вот это – уже никакой не конструктивный алармизм, а просто деструктивное пораженчество. И я здесь провожу черту. На мой взгляд, эта черта совершенно отчетливая. Это грань между работой на победу (хотя бы и с помощью обращения внимания на какие-то проблемы, которые остаются нерешёнными) и работой на противника, когда те проблемы, которые есть, выдаются за нерешаемые, а те кризисы, которые есть, подаются как катастрофические или апокалипсические.

«ВН»: – Недавно Захар Прилепин в интервью сказал, что «образ Победы есть только у Путина». А у вас есть представления по поводу того, какой может быть образ Победы?

– У меня он есть. С годами участия в специальной военной операции я всё меньше верю в то, что он может реализоваться, но он есть. 

Никита Третьяков

Лично для меня Победой в полном смысле этого слова будет являться только такая ситуация, при которой Россия в широком смысле (не только государственная система, но и общество) найдет в себе силы использовать эту войну, этот кризис как точку пересборки, перерождения в нечто куда более сплоченное, куда более эффективное. И это подразумевает ясное понимание того, что мы собой представляем и куда мы хотим идти как страна. 

Пока, к сожалению, этого не происходит. И даже в каком-то смысле происходит обратное. Но слабый огонек моей надежды на это, который разгорелся 24 февраля 2022 года, до сих пор до конца не угас. 

Это что касается Победы с большой буквы. Что же касается чисто военного измерения, то здесь совершенно очевидно, что наши руководители высокого полета как будто бы уже приняли для себя мысль, что победой можно будет объявить выход на административные границы Донецкой Народной Республики.

Россия. ДНР. Донецк. Военнослужащие подразделения противовоздушной обороны первой славянской бригады первого армейского корпуса во время работы зенитной установки ЗУ-23 на автомобиле «Урал». Фото: Дмитрий Ягодкин/ТАСС

«ВН»: – Как вы относитесь к такой постановке вопроса? 

– По состоянию на 2025 год продвижение очень медленно, но всё же шло, и казалось, что эта цель относительно скоро будет достигнута. И как будто бы виделись уже параметры будущего некоего замирения с киевским фашистским режимом. 

Сейчас же последние технологические прорывы противника (а именно наращивание и использование ими разнообразных в основном производящихся не на Украине беспилотников средней дальности – до 100–200 километров дальность полета) очень значительно осложнили России логистику в прифронтовой зоне. Не только в так называемой kill zone (10–20 км от передовой линии), но и в более широко понимаемой прифронтовой зоне. Это, конечно, очень сильно замедлило продвижения, которые и так были не слишком быстрыми. 

Однако, как я уже говорил, мне не кажется, что это непреодолимая проблема. Я думаю, что ее решение будет найдено. Я уверен, что оно ищется должностными лицами, которые имеют к этому отношение. Думаю, что когда решение будет найдено, наше продвижение ускорится хотя бы до тех скромных темпов, которые были на протяжении 2025 года.

Россия. ЛНР. Испытание в зоне СВО экспериментальной модели багги по борьбе с дронами «Zверабой», оснащенной пулеметной турелью, противодронными ружьями, шестью спаренными автоматами. Разработали и собрали машину военнослужащие зенитно-ракетного дивизиона Южной группировки войск непосредственно в полевых условиях СВО. Фото: Александр Река/ТАСС

«ВН»: – Вы говорите про цель пересобрать общество. Но можно ли военными средствами добиться невоенных целей? Или для этого проводят выборы, например?

– Ну, допустим, такой цели не ставилось в специальной военной операции. Речь о том, может ли она оказать такой эффект, а не достигнуть такой цели. 

Кому-то кажется, что может или могла при определенном развитии событий. Другим кажется, что не может и не могла. Но нет и речи о том, что так называемый демократический процесс в том виде, в котором он обустроен в нашей современной системе, может к этому привести. Всем понятно, что к такому эффекту наш условный демократический процесс привести не может.

Никита Третьяков / ВН

«ВН»: – В последние несколько недель в интернете набирают популярность ролики с критикой нашей власти со стороны людей, которые, как они утверждают, служат в рядах российской армии. Это фейки?

– Эти видео действительно периодически всплывают и встречаются. Часть из них не соответствует действительности. Потому что за годы спецоперации видео уже стало, в том числе, и манипулятивным инструментом. Какие-то из этих видео прямо делаются вражеской пропагандой. А какие-то делаются недобросовестными военнослужащими. Но какая-то часть этого – правдивые видео. Я этого не отрицаю.

Но если даже это правдивые видео, то надо просто понимать, откуда они берутся, из какого социального стечения обстоятельств. Я считаю об этом важным сказать. Мы живем в совершенно парадоксальное время. Когда солдат воюющей армии в нашей стране стал (не на бумаге, а в реальности) более скован, чем член любой другой социальной группы. Не исключая и заключенных в соответствующих учреждениях. 

Россия. Херсонская область. Военнослужащий во время боевой работы артиллерийского подразделения крымской бригады береговой обороны в зоне проведения специальной военной операции. Фото: Алексей Коновалов/ТАСС

То есть человек, заключая контракт и получая большую выплату, попадает в ситуацию невероятной ограниченности личной свободы. В ситуацию, когда с его правами, которые у него только что были как у гражданина Российской Федерации, перестают считаться. Он попадает совершенно в другую реальность, очень неприглядную. Во-первых, это большой шок. А во-вторых, я думаю, что если мы в любую эпоху в любом обществе спросим у человека, находящегося на социальном дне, как он относится к лидерам этого общества, то ответ в ответ услышим самые нелестные эпитеты.

На мой взгляд, тут вот этот эффект имеет место. Не потому, что это какая-то идеологическая настройка, и не потому, что это анализ ситуации, и не потому, что это некая политическая позиция. А потому что людей запихнули на социальное дно и они там страдают. И это страдание некоторые из них от отчаяния выносят в публичное поле, зная, что, скорее всего, за этим последуют самые печальные последствия для них. 

Что же касается моих надежд или верований в то, что общество может пересобраться… Я не думаю, что вернувшиеся с войны ветераны могут пересобрать страну. Я просто вижу два маловероятных варианта. 

Никита Третьяков / ВН

Первый из них — это пересборка по необходимости. То есть если достаточное число людей в нужных местах поймет, что текущая система не способна победить и выжить. И, чтобы выжить, ей нужно переродиться и пересобраться. 

И второй вариант – это пересборка и перерождение после поражения, после национального унижения, про которое я пока что, к сожалению, не могу сказать, что оно исключено.