Книга для каждого, кто её откроет

«Силуана Афонского» я откладывал полгода, а прочел за два вечера. И в этом, возможно, ключ к феномену книги. Рассказано там о вещах специфических – об исихазме, монашестве, старчестве. Казалось бы, не для каждого книга. Но, как оказалось, впечатление сие обманчиво. Она для каждого, кто её откроет.

Фото: Антон Новодережкин/ТАСС

Открываем. Сюжет простой и увлекательный. Главный герой, Семён Антонов, уроженец Лебедянского уезда, человек богатырских данных. С детства его душа – поле битвы тёмных сил и светлых. С детства ему являются знамения; в юности он – гормоны играют – выбирает путь земных страстей и наслаждений, а дойдя до края – едва не убив человека, – осознаёт, что ему нужно уйти в монастырь. Богатырской силе соответствует духовная мощь, и она ищет выхода. Она ищет Бога.

В конце концов герой преодолевает все препятствия, отрекается от мирского (в том числе плотской любви) – но не до конца: тоска по родному краю будет держать его (и даже однажды вернёт ненадолго домой) – уезжает на Афон и, «преисполнившись высшей мудростью», достигает уровня старца. Становится легендарным Силуаном Афонским.

Но пересказ не даёт никакого представления о книге. Вся соль в том, что, не прошелестев её страницами, не вкусив языка, которым она написана, и не оценив архитектуры, в которой она выстроена, а лучше сказать – партитуры, по которой она сыграна, невозможно вообще понять, зачем она написана.

Читатель столкнётся отнюдь не с агиографией, не с готовым образцом святости, который, возможно, ожидает встретить на этих страницах. Втянувшись в историю и манимый слогом, чем-то напоминающим Лескова, он пройдёт путь вместе с героем. С ним упадёт в грязь, проглотит змею, поднимется, отряхнётся. С ним узрит инфернальные сущности. Станет свидетелем первых чудес героя. И в этом месте «Силуан» может напомнить «Ведьмака».

В сердцевине книги можно обнаружить нечто общее для людей вообще – драму как таковую. И в этом смысле «Силуан» не менее понятен, чем хорошая спортивная драма.

Интересна структура романа. Повествование начинается не с первых лет героя, а с заката его жизни. Детство, отрочество, юность, зрелость подаются флешбэками. Восхождение читатель наблюдает через пелену приближающейся смерти. Не во всём старость Силуана благостна, и это как-то по-человечески может быть близко читателю.

Дойдя до финального предложения: «И в этом единстве, в этой свободе разносится по вечности уже не слово, но Слово, которое у Бога, и оно – Бог», можно задуматься.

Ведь только дочитав, понимаешь, что вовсе не задумывался: есть ли на самом деле этот Силуан, был ли он. Уж настолько казалось это имя литературным, придуманным (за ним даже мерещился магический реализм, и, вероятно, какой-то лёгкий оттенок этого жанра тоже есть в книге, очень уж необычна палитра, скрывающаяся в обманчиво простом языке).

А уже затем можно проследить эволюцию автора. Если в «Театре морд» Богословский сводил счёты с постмодернистским дискурсом, то, начиная с «Трубача у врат зари», звучат мотивы, раскрытые в «Силуане Афонском». Это и священники, и мятущиеся души бунтарей, и некоторые образы патриархального быта, служащего вневременным прибежищем от суеты. Образ священника встречается в «Зачем ты пришла», где батюшка рассуждал:

«Любовь, значит, ищете. А я вот думаю, что всё иначе. Это она, любовь, должна вас искать. И вообще, почему человек всё время обязан искать любовь? Ему что, делать больше нечего? Забот других нет? Пусть берёт и сама ищет».
(«Зачем ты пришла?»)

В «Токкате и фуге», этом царстве разделённости, патологии и цинизма, где все парадоксы носят гипертрофированно извращённый характер, – таком антиподе «Силуана Афонского» – всё равно просматривается, благодаря его отсутствию, Божий свет. То есть начало поиска. То есть путь.

Наконец, в «Гангсталкере» проникновение злоумышленниками в сознание героя выглядит тем же самым, что и атака бесов на Силуана Афонского, когда он ушёл в скит, чтобы испытать себя.

Уже в «Гангсталкере» герой находит выход и способ победить бесов. И Силуан их побеждает, но не так, что это можно было бы пересказать тут: это можно лишь прочувствовать, читая эту книгу. Вот один из лейтмотивов: «Держи ум свой во аде». Вне контекста это непонятно, а в романе проясняется: и что это за ум, и как его держать в этом «аде», и для чего.

Работая в различных жанрах, используя разные сюжеты и инструментарий, Богословский всю жизнь стремится к разрешению некой неразрешимой в тварном мире, но, возможно, посильной искусству сверхзадачи – говорить о самых простых вещах, которые зачем-то сделали слишком сложными. Благодаря этим усилиям он говорит в «Силуане» об этих якобы сложных вещах доступным языком. Раскодирует реальность.

Есть чувство, что к «Силуану» автор шёл со времён своих первых книг. Но, может быть, и это – лишь сегодняшнее впечатление. Выйдет следующая, и окажется, что «Силуан» не «цель целей», а ещё один верстовой столб на пути автора.

Богословский не мыслит категориями застывшего. Ему важнее не любование достигнутыми целями (святость ли это или новая книга), а то, как душа через грязь, страх, любовь, ошибку, крик и молчание к чему-то приходит. Поэтому и читается «Силуан Афонский» не как портрет святого на гвозде, а как странствие. Роуд-муви?

«Силуана» же я бы назвал у Романа Богословского вещью наиболее классической по языку, по сюжету, по подаче, наименее экспериментальной. Хороший язык без излишеств. Форма, не отвлекающая на себя. Без позы. Это стремление рассказать правду «о том, что содержит молчание».

Книга будет интересна тем, кто устал вырывать отдельные явления из потока жизни и рассматривать их как нечто самодостаточное, когда какая-то досадная мелочь застит белый свет. Сегодня, когда феномен эхо-камеры как никогда грозит миллионам людей, пора правильным образом расширять сознание. Как это сделать – написано в «Силуане Афонском».

Да, хочется, чтобы эту книгу прочитало как можно больше людей. Потому что в ней, на самом деле, о простых вещах, которые зачем-то сделали сложными.

Автор: Ярослав Солонин