Жить страшно, но других вариантов нет

Итак, война идет ровно месяц. Война это поход, а в походе участник не имеет права ни сомневаться ни рефлексировать. Все это не отменяет того, что по окончании похода мы в полный рост столкнемся и с сомнениями и с рефлексией.

Владимир Путин. Фото: Sputnik / Sergey Guneev

Конечно, под ковер будет заметена бОльшая часть всех тех ужасов, которые происходят на территории, где развернулись боевые действия, но и того, что останется, нам хватит с лихвой.

Солдаты воюют, потому что у них приказ. Упоротые патриоты воюют, потому что – ну война за идею всегда кажется более высоким штилем, нежели какой-нибудь набег на караваны, (хотя на боле сложном уровне за продвижением любой идеи стоит в том числе, – а иногда и единственно, – накопичивание хабара).

Гражданские не воюют. Гражданские просто гибнут, не очень понимая, что вообще происходит вокруг. Месяц назад ты строил планы на летние каникулы с семьей, а сегодня тебя, завернутого в ковер, похоронили на соседском огороде.

Это и есть самое страшное, что приносит война. В каком то смысле, это сублимированная идея самого жизненного процесса: опасность повсюду, все мимолетно, от тебя мало что зависит, справедливости не существует, мы все умрем. 

Стоику не пристало впадать в депрессию от осознания истинности этих положений. 

Ну а как не впадать, когда читаешь о детском трупе, лежащем на улице, завернутым в чехол от матраса, видишь захоронения жильцов многоэтажки, сделанные в палисаднике этой многоэтажки, слышишь на видео пожилую женщину с пустыми глазами: «Я его в погребе положила, там лед, может, когда все закончится, нормально похороним», читаешь о заваленных – и задохнувшихся – в подвале собственного дома… 

Бывалый военкор, стараясь быть сдержанным, пишет – походя – «когда едим, вокруг собираются стаи брошенных кошек и собак, кормить-то их больше некому. Пришла беременная кошка, плачет – голодная, ну дали ей тушенки»… 

Война это процесс, находящийся совершенно в другой плоскости. Там иная логика, иная правда и правота, иные цели и методы. Попасть в эту параллельную вселенную неподготовленному человеку – как быть высаженным на Марс без скафандра. Все критерии и все оценки, привычные для нас, могут быть сразу отброшены. Как бы нам ни хотелось верить в лучшее, градус гуманности и разумности на войне сразу категорически снижается. Человек привыкает ко всему, и раскиданные на улицах – вчера мирного – города перестают пугать или удивлять, становясь бытовым предметом интерьера. Человек привыкает. Или человек сходит с ума. Чего тоже очень много и о чем мы тоже пока не говорим.

Таким же образом, на войне никто не задается вопросом «кто прав». Это прерогатива мирных людей, находящихся в мирных условиях. На войне есть всего два императива: «выжить» и «победить». Все остальное уходит в тень, все рефлексии подавляются – иначе не выжить и не победить. Война была неизбежна и она состоялась – вот все, что сейчас нам известно. Все, что мы можем желать – чтобы она как можно скорее закончилась. И чтобы она по возможности обходила гражданских. Избегать боевых действий в городской застройке. Давать возможность уходить и эвакуироваться. Минимизировать возможности гуманитарных катастроф. В общем, все эти наивные штатские пожелания, которые во вселенной войны чаще всего не занимают первые по важности места в списках «To Do»…

Но после войны неизбежно переживание всех этих отложенных сейчас рефлексий и травматических синдромов. Вся эта страшная, чудовищная хтонь – сейчас сдерживаемая цензурой и элементарным чувством самосохранения – так или иначе войдет в нашу информационную повестку. В той малой части, что не будет скрыта, конечно. И я не говорю, что скрыть это будет плохо. И индивидуальная и массовая психика устроены так, что все самое страшное и ужасное вытесняется, иначе жить дальше становится невозможным. Рефлексия превращается в рекурсию, а жизнь превращается ад. 

Все страны и народы переживали в своей истории что-то ужасное и все так или иначе это вытеснили. Мертвые в итоге всегда сами хоронят своих мертвецов. Если на трагедии не делается гешефта, она быстро уходит в прошлое и новые поколения в лучшем случае зевают над ней во время школьных уроков. Это если она еще попадет в программу. Что вовсе не обязательно. 

Но врата информационного ада рано или поздно все равно откроются, к этому надо быть готовым и постараться не сойти с ума – а я думаю, сюжетов для этого будет достаточно. Мы переживаем трудные и жестокие времена. Впрочем, как я не раз говорил, они такие всегда. Просто порой это не очень заметно; сейчас – заметно.

Зачем я все это написал? Я гуманист, мне жаль людей. Жизнь с ними (с нами) всегда невероятно жестока и несправедлива. Кому-то достается больше, кому-то меньше. Кто-то переносит легче, кто-то не переносит вообще.

Все идет своим чередом. Что мы можем с этим сделать? Ничего, увы. В глобальном плане – ничего. В частном – можем. Как минимум, не сходить с ума. Жалеть людей. Делиться с кошкой своей тушенкой. Как минимум.