Сбывающееся пророчество Уэльбека

В начале третьей майской декады в Великобритании произошло весьма примечательное событие: лорд-мэром Бирмингема, второго по величине города в Королевстве, был избран Закер Чоудхри – мусульманин по вероисповеданию. Впрочем, это мало кого удивило. Да и о каком удивлении вообще вести речь, если мэром Лондона тоже является мусульманин Садик Хан, к тому же– уже третий срок подряд (причём лорд-мэр Бирмингема несёт на себе лишь церемониально-представительные функции, в то время как градоначальник британской столицы возглавляет всю исполнительную власть, то есть является фигурой собственно политической)? А если к этому присовокупить то, что в ноябре прошлого года на выборах мэра Нью-Йорка победил мусульманин Зохран Мамдани (не исключено, что у молодого политика наличествуют и президентские амбиции, по крайней мере, нет никаких оснований, чтобы свидетельствовать об обратном), открыто оппонирующий действующему президенту США, который назвал сей инцидент «угрозой национальной безопасности», то победа Чоудхри не выглядит даже казусом. И вот в этом-то и заключается настоящая сенсация: исламизация политического поля Запада становится трендом. Покамест не сказать, что массовым и стабильным, но, что уже очевидно, набирающим обороты и – с политической точки зрения – весьма перспективным.

Афганские талибы (движение «Талибан» запрещено в РФ). Фото: Nawid Tanha / EPA / ТАСС

Разумеется, победу того же Мамдани можно рассматривать как реакцию на неприятие/сопротивление курсу Трампа (не будем забывать, что Нью-Йорк искони считается вотчиной демократов), а избрание Чоудхри – неким демонстративным жестом на бомбёжки Израилем сектора Газа (тут надо держать в голове, что Великобритания была одной из первых стран (наряду с Канадой), которые в сентябре 25-го объявили о признании государства Палестины, а Международным уголовным судом был выдан ордер на арест израильского премьера Биньямина Нетаньяху). Однако стоит учитывать, что победу Мамдани сложно объяснить только его принадлежностью к демократическому лагерю. Основная битва и шла между двумя демократами – между Мамдани и экс-губернатором штата Эндрю Куоми, который шёл как независимый кандидат, проиграв Мамдани партийный праймериз. То есть тут стоит говорить о том, что религиозная принадлежность последнего как минимум не помешала ему выиграть выборы, а как максимум – вообще помогла (антимиграционная политика Трампа в этом плане, без сомнения, сделала своё дело, став неким триггером).Что же касается Чоудхри, то да, его избрание можно вполне позиционировать как ответ Израилю, однако в голове все же необходимо держать контекст: с тем же Ханом (вот, кстати, его победу можно квалифицировать как казус) и Риши Сунаком – индийцем, одно время занимавшим пост премьер-министра Британии (стоит отметить, что подобные прецеденты случались и в США, например, в том же ноябре 25-го вЦинциннатена выборах градоначальника победил действующий мэр Афтаб Пуревал, этнически являвшийся «плодом любви» пенджабца и тибетки).

То есть здесь будет куда обоснованней говорить об общем тренде на мультикультурализм, выросший из борьбы с дискриминацией по расовому, этническому и национальному признакам, и которым, как думается, и будет замещён некогда едва ли не главный тренд леволиберальной повестки на гендерное разнообразие и защиту (на практике обернувшейся активной пропагандой и генезисом новых социальных стандартов) прав различных сексуальных меньшинств (ЛГБТК+*), не столько исчерпавший свой потенциал в плане дальнейшего развития неолиберального проекта, сколько ставший неадекватным наличному (политическому, социальному, экономическому и проч.) контексту, иначе – миру. Подтверждением чего и служит рост популярности правых политических сил в Европе («Альтернативы для Германии» – соответственно – в Германии, «Национального объединения» – во Франции, «Право и Справедливость»– в Польше и так далее) и, конечно же, победа Дональда Трампа на президентских выборах в США в 2024 году, которую Фукуяма напрямую связывал с игнорированием при реализации неолиберального курса защиты интересов рабочего класса и «ростом политики идентичности», когда «прогрессивная забота о рабочем классе была заменена целевой защитой более узкого круга маргинальных групп: расовых меньшинств, иммигрантов, сексуальных меньшинств».

То есть в лице в лице Трампа, Марин Ле Пен, Алисы Вайдель, той же Джорджи Мелони и других леволибералы получили реакцию. Что, впрочем, совсем не говорит о том, что они выбросили белый флаг капитуляции и объявили о расформировании своих «боевых подразделений» (так, уходящий британский премьер Кир Стармер на мероприятии по поводу месяца ЛГБТК+* (Happy Pride month) заявил: «Я горжусь тем, что у нас самый гейский* парламент. Я не думаю, что есть какой-то парламент в мире более гейский*, чем этот. Это фантастично»). Реакция –явление неизбежное: в политической плоскости принцип маятника работает очень чётко. Хотя нельзя не отметить, что на этот раз реакция приобретает характер устойчивого тренда. С чем, думается, и связан уход из актуальной повестки ЛГБТК+*– и климатических нарративов, что, конечно же, с одной стороны, объясняется сменой – прежде всего в США – политической конфигурации, а также украинским конфликтом и войной Америки с Ираном, радикальным образом повлиявших на энергообеспечение Европы, но с другой стороны, то, что эти трансформации не повлекли за собой политических и социальных манифестаций сопротивления (такое чувство, что ЛГБТК+*-парады нынче проводятся лишь исключительно на Украине, дабы выказать свою идеологическую лояльность европейским партнёрам в надежде на приём в ряды ЕС при полном проседании соответствия по другим нормам), говорит как минимум о том, что они оказались аутентичными большинству. Поэтому мультикультурализм для леволиберальных элит остается едва ли не последним вариантом контратаки, тем более что вариант этот – весьма рабочий. В том смысле, что база под его реализацию была заложена весьма крепкая. Более того: можно говорить о том, что этот нарративмультикультурализма уже как бы въелся в сам общественный организм Европы. Например, не так давно в Великобритании разразился громкий скандал, связанный с убийством 18-летнего студента Генри Новака, совершенным сикхом (ножом длинной 21 см, который он носил с собой, – что уже многое говорит о данном индивиде). Но самое интересное состоит в том, что причиной скандала послужил не сам факт убийства, а последние минуты жизни Новака, зафиксированные на камере. Дело в том, что полицейские, приехав на место преступления, проигнорировали его просьбы о помощи (один из правоохранителей на слова Новака о том, что его пырнули ножом, ответил: «Не думаю, приятель, что тебя ударили»)и, посчитав именно его преступником, надели на него наручники.По сути, даже не разобравшись в том, что произошло, но заранее встав на сторону мигранта, точно его иноземный статус является чуть ли не презумпцией невиновности. Говоря иначе, лояльность государства к представителям других этносов превышает все разумные пределы, так что даже можно говорить уже о расизме наоборот: по отношению к белым и гражданам своей же страны.

Но есть одна проблема. Мультикультурализм подразумевает признание всех иных культур как равноправных европейской. Но среди этого гипотетического множества есть одна, по сути, претендующая на монополизацию всего мультикультуралистическогодискурса. И это – исламская культура. Культура с очень высоким экспансивным потенциалом: как писала немецкая Bild ещё пару лет назад, все больше родителей в Германии обращаются в консультационные центры из-за того, что их дети-христиане хотят обратиться в ислам, чтобы не чувствовать себя аутсайдерами в школах. Очевидно, что причина лежит в плоскости миграционной политики и общественной и образовательной системы Запада, снова же, построенной на принципе тотального мультикультурализма. Только вот тут надо понимать, что представители мусульманской культуры этот принцип не разделяют. Для них – по крайней мере, для большинства – люди Запада – это неверные, нечистые и вообще не совсем люди. Для них Европа (про США вообще говорить нечего) – царство Дьявола, Шайтана, которое должно уничтожить. Только тут надо иметь в виду, что под «уничтожением» уже не следует понимать буквальное уничтожение (да, есть радикальные группировки, но полагать, что их воинствующая позиция имеет мейнстримный характер, будет чересчур; даже больше того: вполне можно говорить о вытеснении этого нарратива в область маргинального), но, скорее, переформатирование религиозного, социального и политического пространств. Аккумулируясь в последнем. И за счёт последнего.

Можно сказать, что процесс исламизации Запада идёт строго по Уэльбеку, который в своём романе «Покорность» предложил вид альтернативного будущего, когда на парламентских выборах во Франции (а Уэльбек – француз) побеждает Мусульманская политическая партия. То есть писатель обращается к варианту, при котором исламизация Европы происходит не военным путем, через конфликт цивилизаций, но политическим, более того: демократическим. И в этом, конечно, есть определённая логика Истории: одна цивилизация, выхолостившись и омертвев изнутри, сменяется другой – сильной, воинственной, полнокровной. Что может христианский мир (а западная цивилизация – это, как ни крути, цивилизация христианская, несмотря на всю где-то четырёх вековую историю секуляризации – начиная с эпохи Просвещения) противопоставить миру исламскому? Или сформулируем это чуть конкретнее: что может противопоставить рядовой европеец-христианин (или гуманист-консьюмерист, что – без разницы), трясущийся за свой личный комфорт и благополучие и ставящий во главу угла одну единственную ценность – свою жизнь, рядовому мусульманину, который готов сражаться за свою веру до последней капли крови? Как писал Чоран, «есть ли лучшее доказательство ущербности нашей веры, чем то, что мы перестали считать чужих богов ложными? Разве могут быть для верующего равноценными тот бог, которому он молится, и какой-то посторонний? Вера принципиально исключительна. Раз христианство уже не обрушивается на другие религии и понимает их, значит, ему пришёл конец: значит, стала постепенно ослабевать его жизненная сила – ведь это она питает нетерпимость. Нетерпимость была его стержнем. Ныне же оно, на свою беду, утратило свирепость. Как в своё время угасающее язычество, оно уязвлено, порализовано чрезмерной широтой взглядов». Это – если рассматривать ситуация сквозь призму религиозногодискурса. Но дело в том, что в случае с мусульманством другогодискурса нет: он – безальтернативен. Поэтому сценарий, представленный Уэльбеком, представляется весьма и весьма реалистическим.

В этом плане конфликт между сначала Израилем и сектором Газа и «Хезболлой», локализирующейся на территории Ливана, а потом – Израилем и США против Ирана представляется в несколько ином свете: как военное противоборство цивилизаций (противоборство, которое, к слову, США как самое могущественное государство Запада проиграли). Однако тут есть нюанс. Очень существенный нюанс. В результате этих конфликтов (уже вне зависимости от того, будут ли они продолжаться, а продолжаться они, скорее всего, будут, по крайней мере, плохо верится в то, что Израиль склонится к мирному урегулированию) мусульманская цивилизация получила политическую легитимацию на Западе. То, что действия Израиля по отношению к жителям палестинского анклава приравниваются к геноциду, стало уже чуть ли не общепринятым нарративом (и тут, надо отметить, леволибералы очень сильно постарались, подключив к проекту неистовую ГретуТунберг, которая своими вояжами к берегам Газы наделала немало шума в Европе, особенно в Италии, откуда была рекрутирована львиная часть волонтеров и активистов, плывших вместе с ней). Да и г-н Трамп внёс немалую лепту своими сначала бомбардировками 22 июня 2025 года (символично, что в этот же день началось и вторжение Гитлера в Россию: надо полагать, символизм в Белом доме любят не меньше, чем в Кремле), а после – видимо, по известной формуле, испытав головокружение от прошлогоднего успеха, укреплённого похищением Мадуро, – уже, считай, полномасштабной войной с Исламской Республикой. То есть мусульмане благодаря стараниям Нетаньяху и Трампа стали позиционироваться на Западе в качестве жертв западной же агрессии (стоит отметить, что Израиль бомбил Газу в том числе и европейскими снарядами, причём никакая из крупных европейских стран не разорвала с оным отношений, тем самым как бы говоря, что несмотря ни на что, Израиль является важным партнёром), ставя сам Запад в позицию должника по отношению к жертве. А как искупить сей долг? Ну, например, эмансипировать до предела, что на практике означает пустить в политику (к тому же тут уже наклёвывается и сугубо политическая целесообразность: победа Ирана существенно поменяла расклады на Ближнем Востоке, поэтому иметь свои связующие звенья может показаться даже выгодно). Что уже (!) и происходит.

Нет, вряд ли сейчас стоит поминать Шпенглера с его «Закатом Европы» (у консерваторов в любом их изводе есть одна существенная проблема: отсутствие лабильности, ригидность к изменениям; нельзя не брать во внимание те перемены, что происходят и произошли в мире; то есть руководствоваться теми принципами, что были актуальны двести лет назад, – политическое самоубийство: труп покамест никому оживить ещё в реальности не удалось, и большой вопрос, надо ли вообще это) или скатываться в алармизм (а при полной исламизации Запада падение в Новое – причём буквальное – средневековье видится чем-то неизбежным:допустим, в этом году в Афганистане «Талибан» снизил возраст, с которого девочка может вступать в брак, с 16 до 9 лет, причём её молчание квалифицируется как согласие на брак, а кроме того, запретил госслужащим и силовикам пользоваться смартфонами; тут, конечно, можно возразить, что «Талибан» относится к суннитской ветви, тогда как ислам в Иране шиитской, однако эта дифференция не сильно сказывается на взгляд на структуру социума). Но риски растут, и довольно быстро, что даёт основание полагать этот сценарий будущего одним из возможных (то есть с вероятностью куда выше статистической погрешности). Впрочем, после победы христианства и проектов, так или иначе вытекающих из него, пусть даже апофатически, в Европе подобных прецедентов больше не было. Все они заканчивались полным крахом (тут можно вспомнить и национал-социалистический, и коммунистический проекты). Так что предположения о полной трансформации Запада, то есть его исламизации, вряд ли имеют под собой реальную почву: невозможно заменить одну цивилизацию другой (о чем, кроме всего прочего, свидетельствует и опыт европейского колониализма и американских проектов по вестеризации Востока). Но то, что эти процессы окажут влияние на всю мировую политику и, соответственно, на всю структуру общества в мировом масштабе, – это уже практически не вызывает сомнений.

*Движение, признанное экстремистским и запрещенное на территории РФ.