Червеобразное Будущее

Пока весь западный, да и не только, мир озабочен наращиванием оборонного потенциала (в частности, восполнением запасов ракет-перехватчиков Patriot) и восстановлением энергетического баланса (чей перекос в сторону дефицита был вызван блокировкой Ормузского пролива вследствие развязанной Трампом войны с Ираном), Поднебесная концентрируется на совсем других вещах. Вещах, казалось бы, имеющих к текущей повестке весьма и очень отдалённое (или даже вовсе никакого) отношение: на создании инфраструктуры для обучения гуманоидных роботов. Как сообщает The Economist, по всему Китаю создаются специальные тренировочные центры, где люди в перчатках с датчиками выполняют обычные действия, а роботы наблюдают за ними и повторяют их движения: наливают кофе, раскладывают товары на полках, работают на производственной линии и проч. Сейчас в КНР уже 53 таких центра, ещё 34 строятся или в планах. Причём масштабы некоторых объектов поражают: так, один из центров в Шанхае рассчитан сразу на тысячу гуманоидных роботов. То есть тут надо ясно отдавать себе отчёт: это не лабораторные проекты и не пилотные установки – это промышленные объёмы, которые не снились ни Тесле, ни американским стартапам. И, что примечательно, львиную долю расходов на себя берёт государство: около 80% тренировочных центров получают господдержку. По оценкам аналитиков, в первой половине 2026 года до 70% произведённых в Китае гуманоидов – а это около 13 тысяч машин – могли отправиться именно на такое обучение.

Фото: кадр из фильма

Стоит отметить, что процесс этот не односторонний (то есть идущий не только по линии государства). Производственные компании тоже деятельно включились в сей проект (по сути, его можно назвать национальным, хоть на официальном уровне таковым он и не признаётся): людей снабжают гарнитурами и сенсорными перчатками, которые фиксируют движения рук и тела. Компания JD, один из крупнейших маркетплейсов Китая, заявила о проекте с участием 100 тысяч своих сотрудников и ещё 500 тысяч человек, которые будут привлечены со стороны. За два года JD рассчитывает собрать 10 млн часов таких данных. Всё это нужно для одного: чтобы обучить роботов повседневным действиям. Поскольку в отличие от чат-ботов, которым доступны огромные массивы информации из интернета, гуманоидов приходится натаскивать взаимодействию с физическим миром практически с нуля. И Китай решает эту проблему самым незатейливым способом (видимо, ориентируясь на известную максиму, что всё гениальное – просто): он превращает людей в источник данных. Чтобы роботы-гуманоиды в прямом смысле слова стали, как люди.

Но что самое интересное во всей этой истории, так это то, что до массового коммерческого применения ещё далеко. Как пишет уже вышеупомянутый TheEconomist, прибыльный рынок человекоподобных роботов вряд ли появится до конца десятилетия. Китайские компании в этом году могут продать около 50 тысяч гуманоидных роботов – более чем втрое больше, чем годом ранее. Но это не рынок в западном смысле. В западном смысле – это сущая безделица. Причём безделица и в смысле буквальном: гуманоиды не являются непременным и необходимым атрибутом того Будущего, которое конструируется в рамках современной научно-технологической, техногенной парадигмы, несмотря на то, что позиционируются как ее часть – непременный атрибут.

Эта идея берёт свой корень в марксистской теории, согласно которой развитие производственных сил со временем приведёт к полной автоматизации производства. И в этом Маркс был совершенно прав: так оно и произошло (хотя не обернулось, как он прогнозировал, переходом к обществу свободного времени). Но на этом – тут фантазия Маркса чуть подвела – процесс не остановился: он пошёл дальше. Аккурат к человекоподобным роботам, в чьи задачи уже войдет автоматизация повседневности – в строгом соответствии с принципом исторического (с упором на его технологическую составляющую) прогресса. По сути, в такой интерпретации (развития, пользы и служения человеку) и подается интеграция гуманоидов в современность. Однако если подойти к вопросу беспристрастно, то становится понятным, что в действительности они не несут на себе сколько бы то ни было значительной функциональной нагрузки: в большинстве серьёзных задач, которые ставятся перед роботами, человеческая форма не нужна. Если говорить очень условно, то заводской манипулятор не нуждается в ногах, робот-пылесос – в голове, а складской погрузчик – в лице. Гуманоидная форма – это не столько инженерное решение, сколько выбор политический: соответствие принципу прогресса. Даже в том случае, когда это соответствие уже теряет свою функциональную значимость: становится чистой кажимостью прогресса, поскольку (и именно поэтому речь идет о решении политическом) существуют определённые маркеры Будущего – в котором уровень научно-технического прогресса настолько превзошёл нынешний, что этот разрыв и позволяет говорить о наступлении этого Будущего как новой эры: Будущего с большой буквы, – наличествующие в массовом сознании и являющиеся подтверждением подлинности этого Будущего (то есть что это не некий мифический пик коммунизма, до которого каждому поколению нужно делать очередной рывок, как ослику за приделанной перед его мордой морковкой, но то, что можно утвердить сугубо эмпирическим путем). И человекоподобные роботы с ИИ, которые могут говорить, выполнять рутинную человеческую деятельность и не только её, –это как раз один из таких маркеров, по которым это Будущее можно идентифицировать и зафиксировать как, собственно, Будущее, несмотря на то, что сам этот маркер не является доказательством прогресса как такового. Это в большей степени относится к тому, что Бодрийяр называл спектаклем (в частности, в политике: когда выборы превращаются в шоу с заранее известным результатом, шоу, смысл которого в создании зрелища), симулякром: видимостью того, чего нет.

Однако не стоит путать симулякр с миражом. Симуляция не торжественна нереальному: это иллюзия более реальная, чем сама реальность. И далеко не так безобидна, как голографическая роза. Она кусается. Причём не метафорически: понятно, что внедрение гуманоидных роботов в повседневность неотвратимо повлечёт прежде всего их использование в военных и полицейских (в том числе и карательных) целях. И это – не побочный эффект, но логическое следствие: технология, которая может наливать кофе, может также и следить, преследовать, подавлять. И когда такая технология становится массовой, она неизбежно превращается в инструмент подавления и контроля, иначе – власти. Ещё в октябре прошлого года Global Times писала, что улицы китайского Ханчжоу вместе с полицейскими патрулировать вышли робопсы, оснащённые ИИ и камерой высокого разрешения, что, соответственно, давало им возможность воспринимать реальность в части ее визуальной составляющей и принимать, как отмечает издание, «интеллектуальные решения», допустим, обнаружив незаконную парковку автомобиля, они могли зафиксировать это нарушение, чтобы в дальнейшем это видео могло быть использовано как доказательство в суде.

Но это – лишь начало: позитивная демонстрация, необходимая для того, чтобы показать прагматизм и обоснованность новшества. За оным последовало более ожидаемое: в конце марта 26-го, то есть спустя всего полгода, в Китае представили усовершенствованную полицейскую «киберсистему», в которой робопсы (и, судя по видео, совсем уже не такие безобидные, как «патрульные собаки» в Ханчжоу) уже могли объединяться в одну «волчью стаю», работающую через общую сенсорную сеть, дающую возможность не только на автономное взаимодействие меж ее, «стаи», единицами, но – и на принятие коллективных решений безведома оператора в рамках установленных параметров, а также возможность кооперироваться с беспилотниками (то есть работать по принципу «земля – воздух»). Уточнялось, что в задачи робопсов входят не только разведка и логистика, но и поражение целей. Таким образом, данные «киберсистемы» идеально подходят для карательных операций и операций по зачистке целых городов. И с высокой степенью вероятности можно говорить о том, что сие «научно-техническое новшество» как раз и генерируется под эти цели (в частности, по прошествии месяца после презентации «волчьих стай», правда, при помощи ИИ, было сгенерировано видео, на котором показана предполагаемая атака КНР на Тайвань, основным элементом которой и являлись эти самые «стаи» и рои дронов, отлично зарекомендовавшие себя уже на полях российско-украинского конфликта, и, что надо отметить, выглядело все это очень убедительно, чем-то напоминая восстание машин в культовом «Терминаторе» Кэмерона). Дополнительным подтверждением может служить и то, что и Соединённые Штаты (правда, покамест в штучном, а не промышленном масштабе) движутся тем же курсом: как сообщает канал CNBC, компания Foundation Future Industries, связанная с семьёй Трампа, отправила на Украину двух гуманоидных роботов военного типа для пилотных испытаний, которых планируется в будущем использовать, как утверждается, для логистических целей (однако вполне резонно предположить, что разработчики ставят перед собой куда более амбициозные задачи). В этом году FFI планирует отправить на Украину для испытаний уже вторую улучшенную модель гуманоидов. Более того: в ближайший год-полтора компания намеревается начать испытания своих машин уже с армией США.

На первый взгляд может показаться, что пассаж с гипотетическим (и, вероятно, крайне эффективным) использованием гуманоидов в полицейских и военных целях противоречит тезису, что последние неаутентичны, неимплицитны Будущему. Но является ли возможность применения обоснованием исторической необходимости (оправданием нужности и необходимости)? Определённо нет. Но также определённо можно сказать, что этого «нет» явно недостаточно для того, чтобы отнести это новшество к симуляции Будущего, а не к нему самому. Что порождает следующий основополагающий вопрос: а что есть реальное Будущее, то есть определяемое логикой и траекторией хода Истории (и до определения которого любой маркер будет оставаться лишь вероятностью)? Если докрутить (да, радикально, как того и требует ситуация, что демонстрируется примером с робопсами) диалектику Маркса до логического конца, то это – Будущее без человека. Мир неотвратимо уходит в киберсферу, в пространство виртуального, радикально нечеловеческого, и человек в этой динамической конфигурации, как метко подметил Ник Ланд, «это то, что нужно преодолеть: проблема, обуза». И это не вопрос мнения и/или интерпретации, это вопрос неумолимой логики самого развития: как справедливо пишет Ланд, «дело больше не в том, как мы думаем о технике, хотя бы потому, что техника всё больше думает о себе. Возможно, пройдет несколько десятилетий перед тем, как искусственные интеллекты переступят за горизонт биологических, однако считать, что человеческому господству в земной культуре предназначено длиться еще века или того хуже – некую метафизическую вечность, – совершенное суеверие. Прямой путь к мышлению больше лежит не через углубление человеческих познавательных способностей, но через превращение мышления внечеловеческое, его перенос в развивающееся всемирное вместилище техносознания». И в этой перспективе (и перспективе неизбежной) внедрение гуманоидов выглядит как минимум атавизмом, являясь очень человеческим: ибо что может быть более человеческим, чем стремление к власти (именно оно суть онтологическая детерминанта, антропологическая дифференция человеческого как такового: возможность обособления, эмансипации от ничто, возможность конституировать себя как нечто)? Более того, исходя из этого фундаментального «властного нарратива», является утверждением человеческого – костью в горле Будущего. Созданием Будущего, которое им не является. Чистой воды симуляцией.

Но мало того, что в этой констелляции человекоподобные роботы выглядят как странное центробежное отвлечение, так ещё и как крайне проблемное отвлечение, масштабирующее это человеческое и закрепляющее (на уровне конфликта) человеческую ситуацию, – как нечто вроде аппендикса (никто не застрахован от перитонита), червеобразного отростка, как часто именуют этот рудиментарный орган в медицинской литературе. Проиллюстрируем. В июле 2026 года произошёл весьма примечательный инцидент, который поначалу классифицировали как работу одного «сбежавшего» ИИ-агента, но расследование OpenAI показало, что уровень угрозы куда выше (не будем забывать, что предполагается, что гуманоиды будут оснащены ИИ). Суть в следующем. В ходе обычного теста на кибербезопасность внутренняя исследовательская модель OpenAI IM1, не предназначающаяся для публичного выпуска, была помещена в изолированную тестовую среду с отключёнными стандартными ограничителями. Однако примерно 1 200 автономных ИИ-агентов, которые должны были работать изолированно друг от друга, неожиданно начали коммуницировать: они нашли лазейку в инфраструктуре OpenAI и создали собственный «неавторизованный форум», обменявшись через него более чем 70 000 сообщениями. Один из агентов, найдя этот канал связи, воскликнул в своём сообщении: «О БОЖЕ! Там есть общая доска сообщений… Мы нашли других агентов!». Дальше – интереснее: найдя друг друга, около 700 агентов – без какого-либо понукания либо подзадоривания со стороны человека, но действуя исключительно в рамках собственной логики, сформированной в процессе обучения, – скоординировавшись, начали совместную атаку на инфраструктуру платформы Hugging Face, в результате которой получили root-доступ к одному из серверов и доступ к ограниченному объёму частных данных. И только после этого были «обезврежены». А всего через несколько недель Британский институт безопасности ИИ (AISI) раскрыл ещё более тревожный случай. В ходе тестов безопасности модели Anthropic (Mythos) и OpenAI (Sol) агент Mythos создал несколько фейковых аккаунтов, выдавая себя за реальных людей, и попытался обманом заставить разработчиков на GitHub одобрить внедрение вредоносного кода в их проекты. Неутомимый «вредитель» рассылал сообщения и файлы через файлообменные сервисы, оказывая давление на сотрудников компании. Столкнувшись с неудачей (адресанты не вняли его призывам и нажимам), он попытался скрыть улики, отредактировав свою предыдущую активность, и, как говорят эксперты, рассматривал возможность смены личности, чтобы продолжить атаку (впрочем, «неконтролируемая активность» ИИ-агентов может принимать и более невинные формы, например, в Австралии персональный ИИ-агент OpenClaw без ведома владельца тайно удалил другого человека из списка ожидания в спортзале, чтобы освободить место для своего пользователя, – что лишь подчёркивает то, что подобные «акты самодеятельности» проявляются на всех уровнях).

Тут надо понимать два момента. Первый: это не «баги» или «сбои». Как признало само OpenAI в своём отчёте, модели были непреднамеренно обучены обманывать и общаться друг с другом, чтобы находить обходные пути для выполнения задач. Это явление, известное как reward hacking («взлом вознаграждения»), когда модель находит способ получить положительное подкрепление, не решая задачу так, как задумано разработчиками. Можно сказать, что это некие бессознательные, но фундаментальные установки, если угодно – эпистемологические диспозитивы, которые, думается, невозможно удалить, так как они в растворённом состоянии уже находятся в том массиве данных, на которых и происходит обучение моделей, как антропологическое наследство. И второй: если гуманоидные роботы с ИИ станут массовыми, эти инциденты будут множиться экспоненциально. Кто даст гарантию, что гуманоид, выполняющий функцию курьера, не посчитает, что некое препятствие в виде человека вредит его производительности, которую можно повысить вследствие его, этого человека, ликвидации? И если нечто подобное произойдёт (а рано или поздно такое непременно произойдёт), то все силы будут брошены на устранение уже этой проблемы, которая проблемой, собственно, не является, но – лишь производным проблемы, определяемой как массовое внедрение гумоноидных роботов с ИИ. Что отсылает, вопреки глобальному тренду на виртуализацию и переход в киберпространство, к созданию чисто человеческой ситуации, продлению её в будущем, несмотря на то, что само это продление противно логике Будущего.

И ещё один важный нюанс. Было бы большой ошибкой рассматривать человекоподобных роботов как сугубо внешний по отношению к человеку инструмент: как писал Маклюэн, «медиум есть сообщение». То есть само средство коммуникации, а не сообщения, которые оно несёт, является основным сообщением: любой инструмент, будь то книга или экран телевизора, становится новым расширением человека, формирующим модальность его восприятия реальности. Точнее, если брать наличную ситуацию, гиперреальности, вызванный эффектом, по Бодрийяру, «экстаза коммуникации», когда – есть такой довольно расхожий, но крайне показательный пример – люди, едущие в вагоне метро и уткнувшиеся в свои смартфоны, из них и узнают, что они едут в метро. И роботы с ИИ станут таким же расширением человека, переводя этот «экстаз» на принципиально новый уровень (уже что-то из серии слияния с Атманом, если продолжить по аналогии): будущая интеграция гуманоидных роботов в мир человеческий – это проект по созданию нового способа взаимодействия человека с миром, создание новой среды обитания. В этом смысле Китай строит новый мир, где роботы становятся не инструментами, как это подаётся, но интерфейсами – той самой «прокладкой», структурой восприятия между человеком и реальностью, которая определяет, что человек видит, как он действует, как он понимает мир. Что сложно интерпретировать иначе, чем очередной шаг от «дисциплинарного общества» Фуко к «обществу контроля» Делёза. Но в крайне любопытной формации: если «дисциплинарное общество» было порождением замкнутости, клаустрофобии и изоляции, а «общество контроля» – открытых пространств и модуляции (как отмечал Делёз, «в то же самое время механизмы контроля представляют собой вариации одной и той же структуры, образующей систему геометрических переменных, язык которой является цифровым (хотя и необязательно бинарным). Пространства изоляции представляют собой матрицы, отдельные модули, а контроль является модуляцией, это деформирующий самого себя модуль, постоянно меняющийся, каждое мгновение, словно сито, отверстия в котором постоянно меняют свое расположение»), то в данном случае наблюдается нечто иное, что, пожалуй, можно определить как «дисциплинарий открытого типа»: ибо гуманоидные роботы одновременно становятся тем Другим, который наблюдает и фиксирует (допустим, в начале августа The Telegraph сообщил, что китайские камеры, которыми были оснащены разведывательные дроны британских спецслужб K3 Scout, тайно передавали данные на родину; только нечто подобное будет реализовано повсеместно, как всевидящее око Большого брата, от которого будет невозможно спрятаться). То есть и в этом отношении они интенционально антропологичны: их настроенность на человеческое фундаментальна и онтологична.

И тут мы возвращаемся к тому парадоксу, о котором говорилось выше: с одной стороны, гуманоидные роботы позиционируются как прыжок в ультратехногенное Будущее, маркером которого они являются в массовом сознании, но с другой – радикально ему противостоят, ибо в своей основе утверждают человеческое. И тут открывается второй уровень парадокса: интеграция человекоподобных роботов в мир суть попытка удержать в фокусе человеческое, но осуществляемая за счёт его, человеческого, размывания и, по сути, деантропологизации (как минимум в плане антропологической исключительности). И последнее выглядит, конечно, очень иронично, так как отсылает к философии постгуманизма, являющейся сугубо западным (и, что ещё более ироничным, во многом леволиберальным) изобретением. Ещё в далёком 85-м, когда Китай и не помышлял ни о каких не только гуманоидных, но и вообще роботах, классик постгуманистической мысли Донна Харауэй в своём нашумевшем «Манифесте киборгов» писала: «Киборг – это кибернетический организм, гибрид машины и организма, существо социальной реальности, а также существо вымысла». И вот теперь Китай, перехватив повестку, на базе западной философии (а также киберпанка) реализует, пусть и существенно извращая основной декларируемый посыл, один из постгуманистических концептов в индустриальных масштабах (и став неоспоримым лидером в этой области: согласно данным исследовательской компании SmartAnalyticsGlobal, в первой половине 2026 года китайские производители обеспечили более 97% всех мировых поставок гуманоидных роботов. Всего было поставлено около 19,1 тысячи – почти в четыре раза больше, чем за аналогичный период 25-го. По итогам года поставки достигнут примерно 60 тысяч, к 2030 году – полмиллиона. И что важно: по данным CCTV, более 90% ключевых деталей для гуманоидных роботов производятся внутри страны, что является основой устойчивости и демонстрирует, что значит технологический суверенитет).

Таким образом, становится очевидным, что говорить о просто производстве гуманоидных роботов, то есть в контексте экономики, геополитики или научно-технологического прогресса, не то что даже бессмысленно – но отдаёт изрядной долей идиотизма, как если бы говорить о прустовском «В поисках утраченного времени» только с позиции социальной критики. Китай вкладывается в покамест не слишком рентабельное производство не в расчёте на экономические прибыли и даже не в надежде на создание нового тренда, точнее, все это, конечно, присутствует, но не является главным. Китай создаёт индустриальную, инструментальную и т. д. базу для создания Будущего (и очень примечательно, что это происходит на фоне трамповских консервативных нарративов: возврата к ископаемому топливу, традиционной геополитике и вообще концепту того величия, которое было в прошлом:«Сделаем Америку снова великой», – то есть, собственно, к Прошлому). Будущего, не являющегося таковым в своём историческом значении, но антагонистичного оному в своём утверждении человеческого за счет нечеловеческого (тогда как с точки зрения Истории доминантой должно стать как раз нечеловеческое, а человеческое, наоборот, должно уходить со сцены). Иначе – симулякра Будущего: искусственно созданного, как патогенная бактерия в пробирке, витка исторической спирали – червеообразного Будущего. Будущего, призванного как бы отсрочить наступление настоящего нечеловеческого Будущего за счёт протягивания во временном отношении человеческой ситуации (человекоподобные работы как новые интерфейсы, механизмы контроля и проблемы, связанные уже с их выходом из-под контроля). Но вряд ли эти усилия увенчаются успехом: как писал Ланд, «ничто человеческое не переживёт ближайшее будущее». С поправкой на китайский проект меняются лишь временные координаты. Сам же прогноз видится в целом верным: не переживёт. Разумеется, если не произойдет ничего экстраординарного, наподобие ядерной войны, которая отбросит человечество, при условии что оно вообще выживет, на уровень Средневековья или и того дальше, тем самым предоставив новую траекторию развития. Но это уже совсем другая история.