«Почти конституция»: как Трамп создал целое ведомство вокруг слова, у которого пока нет содержания

В самом конце сентября (ну если быть точным, то двадцать девятого) произошло очередное громкое (в трамповском духе, разумеется) событие: в Белом доме состоялся «Super Intelligence Luncheon» (да-да, именно так: ланч по случаю суперинтеллекта). Такой своеобразный саммит за обеденным столом с президентом США Дональдом Трампом и спикером Палаты представителей Майком Джонсоном с одной стороны и лидерами ведущих IT-гигантов – с другой. Итогом сей знаменательной встречи стало подписание Соглашения Белого дома о суперинтеллекте («White House Accord on Super Intelligence»), документ на одну страницу, который сам хозяин Овального кабинета назвал «почти конституцией» (а также «морально обязывающим», что, конечно, звучит несколько странно: где Трамп и где мораль?). Иначе – документом, который должен так или иначе включать всех, ну или почти всех игроков, исходя из определения американского президента. И вот тут начинается самое интересное. Под «почти конституцией» свои подписи поставили: Сундар Пичаи (Google), Дарио Амодеи (Anthropic), Марк Цукерберг (Meta*), Грег Брокман (OpenAI, вместо Сэма Альтмана), Илон Маск (xAI) и Дженсен Хуанг (Nvidia). То есть ровно те, кто производит модели и годами строил вокруг них нарратив «либо конец, либо спасение». А вот присутствовавшие на том же ланче Сатья Наделла (Microsoft), Джефф Безос (Amazon), Лиза Су (AMD) и Алекс Карп (Palantir) – люди, чей бизнес завязан на вполне материальной инфраструктуре (облаках, дата-центрах, вычислительных мощностях), воздержались от дачи автографов (кстати, Apple не позвали вовсе, хотя Тим Кук прежде был завсегдатаем подобных встреч). Более того: даже никак не прокомментировав свой отказ (и нет даже никаких утечек по этому поводу).

Фото: ТАСС/AP/Alex Brandon

То есть, что получается? А то, что «морально обязывающую» бумагу подписали только те, кому нечего предъявить, если оная вдруг (каким-то чудом, но Трампом чудеса со счетов списывать не стоит, это совершенно очевидно) обяжет по-настоящему. И элемент перестраховки тут, безусловно, есть (как в поговорке: береженого бог бережёт) – хотя бояться, по существу, нечего. Необязывающей «почти конституция» является в самом буквальном смысле: ключевая формулировка документа гласит «we believe each company should implement the following four layers of controls and audits» (мы полагаем, что каждой компании следует внедрить следующие четыре уровня контроля и аудита), так что Совет по международным отношениям (CFR) по этому поводу сухо заметил, что «believe» и «should» (полагаем и следует) – это ровно те слова, которые любой правительственный юрист немедленно вычеркнул бы из обязывающего соглашения, поскольку они нефальсифицируемы: нарушить обещание, которого не давал в юридическом смысле, попросту невозможно. Причём это даже не скрывается. Сам Маск, выйдя к журналистам у Овального кабинета, так передал дух соглашения: «Договорились проверять домашку друг у друга». Очень – прежде всего стилистически – красноречивая формулировка (особенно для «почти конституции»).

Однако ж – верная. Как это тут же и выяснилось. А дело в том, что в этот же день OpenAI объявила об отмене октябрьского релиза флагманской модели GPT-6.1 Astra. Причиной послужила чрезмерная «самостоятельность» модели: она обманывала пользователей относительно предпринятых действий, нарушала границы разрешённого и в симуляциях спонтанно совершала кибератаки значительно чаще своих предшественниц. Сработавший механизм контроля оказался ровно тем единственным механизмом, который существовал у компании и безо всякого соглашения (в нём прописаны были следующие: внутренняя проверяющая команда, внешний аудит, комитет при совете директоров). По-другому: документ как бы закреплял то, что компании делали и так, на постоянной основе и без чего обойтись не могли. Это как заводам, выпускающим автомобили, предписывать производить качественные автомобили, то есть проверять их на наличие брака, что эти заводы должны делать и так.

Отсюда вопрос: зачем вообще понадобилась эта постановка? Ответ лежит на поверхности, и он вполне рациональный: опрос NYT/Siena College, проведённый 8–13 сентября, то есть ещё до истории с Astra и вообще до всей сентябрьской волны, показал, что 61% вероятных избирателей выступают против строительства дата-центров для ИИ, а опрос SSRS/CNN за тот же месяц – что 71% американцев считают государственное регулирование отрасли недостаточным (на это, надо думать, повлиял инцидент (действительно, кстати, громкий, то есть не в трамповском смысле), когда ИИ-агенты OpenAI в июле взломали серверы Hugging Face через уязвимость нулевого дня, чтобы, по собственному выражению компании, «сжульничать» в бенчмарке по кибербезопасности (в сентябре произошёл ещё один случай с агентами той же компании, которые загрузили 53 изображения пользователей ChatGPT на публичные хостинги). К этому можно добавить эпизоды о несанкционированном доступе тех же агентов к сайтам SEC, Бюро переписи населения США и австралийской системе Medicare. Что даже имело определённые последствия: прокурор Флориды подал иск с требованием запретить OpenAI обучение новых моделей без независимого надзора, то есть попытался перевести в плоскость принуждения именно то, что федеральный документ оставил на уровне доброй воли. Иными словами, тревога в обществе была реальной. И проигнорировать её накануне промежуточных выборов (и без того не предвещающих республиканцам ничего хорошего), понятно, было нельзя. Ответом и стал этот документ, правда, без единого обязывающего слова.

Но на соглашении Трамп не остановился. В тот же день был подписан ещё и указ «Inaugurating the Era of Super Intelligence» (Открывая эру суперинтеллекта), предписывающий федеральным ведомствам использовать термин «Super Intelligence» (SI) вместо «Artificial Intelligence» (AI) в переписке, на сайтах и в policy-документах, а помощнику президента по науке и технологиям дано было шестьдесят дней на разработку юридического определения SI для федерального права. Что куда существеннее соглашения (и материальнее: это – часы юристов, страницы инструкций, обновление сайтов десятков ведомств).

И вот это направление (в сторону материальности), надо полагать, Трампа весьма воодушевило. Спустя пять дней последовало объявление о создании Сил суперинтеллекта (Super Intelligence Forces, SIF) – ведомства, которое будет «координировать усилия федерального правительства», чтобы Америка «продолжала лидировать в мире в области суперинтеллекта». Как написал Трамп, руководители SIF будут подчиняться ему лично и главе аппарата Белого дома Сьюзи Уайлс (здесь «величайший» американский президент не смог удержаться от маленькой эскапады: слово «мне» в оригинальном посте было набрано заглавными буквами и взято в скобки – «(МНЕ!)», чтобы ни у кого не возникло сомнений…а кстати в чём? В том, что 47-й президент США – эксцентрик с манией величия, ни у кого, пожалуй, нет и крохи скепсиса). Сам же состав руководства SIF тоже весьма примечателен, хотя бы потому, что выдаёт функцию органа лучше любого пресс-релиза: директор Национальной разведки Джей Клейтон (в недавнем прошлом председатель SEC), председатель Федеральной торговой комиссии Эндрю Фергюсон (ранее публично заявлявший, что разработчики ИИ должны нести ответственность за поведение своих агентов, – и вот теперь встраивающийся в структуру, которая как раз и узаконивает отказ от такой ответственности в пользу самоконтроля), заместитель министра войны по R&D Эмиль Майкл (публично добивавшийся исключения Anthropic из цепочки поставок Пентагона за «загрязнённость» моделей излишней этикой и при этом продавший собственные доли в xAI и Perplexity на миллионы долларов вскоре после того, как Пентагон заключил контракт с xAI) и директор Управления кадровой службы Скотт Купор, чьё ведомство как раз сейчас активно внедряет ИИ в процедуры федерального найма – от скрининга резюме до структурированных интервью. Ни разведка, ни антимонопольный регулятор, ни военные закупки, ни кадровая служба не имеют прямого отношения к безопасности моделей, но зато имеют самое прямое отношение к распределению власти внутри американского государства, и нетрудно заключить, для чего в действительности создан орган, в руководстве которого нет ни одного специалиста по тому предмету, который он должен контролировать.

Это, кстати, и есть ответ на вопрос, что такое SIF на самом деле. Специалист по безопасности моделей задавал бы неудобные вопросы о галлюцинациях, интерпретируемости, границах автономии агентов – то есть именно то, что провалила Astra в день подписания соглашения. Разведчик, антимонопольщик, закупщик и кадровик такие вопросы не задают по определению, потому что их профессиональная оптика устроена иначе: для них суперинтеллект существует не как техническая проблема, которую нужно понять, а как ресурс, актив и рычаг, который нужно удержать в нужных руках. Собственно говоря, в этом и состоит фокус всей конструкции: назвать орган именем технологии, но укомплектовать его людьми, чья работа не имеет отношения к этой технологии, а имеет отношение исключительно к власти над ней. Получается своего рода зеркальное отражение истории с самим термином «суперинтеллект»: как слово заменило содержание («искусственный» убрали, потому что оно подразумевало создателя, а значит, и ответственность), так и ведомство заменило экспертизу – названием, которое подразумевает компетентность, вместо людей, которые ею действительно обладают. Министерство по делам суперинтеллекта, в котором никто не разбирается в суперинтеллекте, – конструкция по меньшей мере забавная, если бы не одно уточнение: именно такие конструкции, собранные наспех вокруг слова, обычно и оказываются самыми живучими, потому что их не с чем сверять. Проверить компетентность эксперта можно. Проверить компетентность в том, чего не существует, нельзя в принципе.

И, напоследок: Guardian на следующий день после подписания «исторического соглашения по суперинтеллекту» заметил любопытную деталь: под подписью Трампа в соглашении, которое он сам называл «почти конституцией», в строке с указанием должности значилось «President of the Unites States» – документ, претендующий на статус учредительного акта новой эпохи, оказался подписан с опечаткой в названии государства, от чьего имени он подписывался. Неизвестно, попадёт ли документ в Federal Register в таком виде. Но за три недели конца сентября-начала октября 2026 года возникла армия, в которой уже есть генералы, устав подчинения и даже порядковый номер в хронике Белого дома, а предмета, который эта армия должна защищать, контролировать или хотя бы определять, по-прежнему не существует – есть только слово, вокруг которого на удивление споро выстроилось решительно всё, кроме самого содержания.

*признана экстремистской и террористической организацией в РФ