Никита Третьяков: «Россия не идёт к статусу одного из полюсов многополярного мира, а стремится вернуться к статусу мирового экспортера энергоресурсов»

Начиная с победы Дональда Трампа на президентских выборах 2024 года в экспертных кругах сложился консенсус о том, что Америку ждут принципиальные изменения внешней политики. А встреча лидеров РФ и США в Анкоридже позволила ряду аналитиков сделать выводы о том, каким будет характер этих изменений. Описывали его примерно так: «Штаты больше не хотят быть гегемоном, они хотят просто конвертировать свое былое могущество в реальные доходы, в том числе от дружбы с Москвой». 

Владимир Путин и Дональд Трамп на саммите в Анкоридже 15 августа 2025 года / Википедия

Сегодня мы обсудим с журналистом и воином СВО Никитой Третьяковым, возможна ли такая дружба и не являются ли ее предвестниками последние мировые новости. 

«ВН»: – Никита, снятие санкций с российского дизеля, нападки на Зеленского… Как вы относитесь к разговорам о том, что «США собрались кинуть Киев и в обход украинского конфликта договориться о выгодном для себя сотрудничестве с Россией»? 

– На мой взгляд, здесь имеет место очередной раунд борьбы внутризападных сил. Давайте вспомним, о чем мы разговаривали весь год и о чем мы говорили еще в преддверии восхождения Трампа на престол в Белом доме. 

Дональд Трамп второй раз принимает присягу президента США / Википедия

Мы все время приходили к одному и тому же. А именно – что внутри западного серпентария существуют силы, которые видят нынешний конфликт как очень хороший, надежный и, может быть, последний за большой период времени шанс покончить с Россией. И они ставят на это все, они в это вкладываются, это – их проект.

Еще есть силы, которые рассматривают эту ситуацию как бизнес-возможность среднесрочной перспективы. И они уже отыграли свое и готовы завершить. Они считают, что это дельце уже выгорело и, в общем, можно с этим заканчивать. 

Но есть и те, которые делают свои деньги, карьеры и прочие бенефиты на продолжении текущей войны. Они заинтересованы в продлении конфликта без эскалации. 

Никита Третьяков / ВН

Есть еще несколько групп, каждая из которых заинтересована в чем-то своем. И они бесконечно грызут друг другу глотки, атакуют друг друга под ковром, борются, шебуршатся. Кто-то кого-то там душит, кто-то кого-то кусает, кто-то кого-то бьет, кто-то кого-то жмет. И все, что мы видим в публичной повестке, – это такие вот бугры на ковре, которые возникают от той или иной комбинации этих борющихся сил.

«ВН»: – По этому ковру можно сделать выводы о реально происходящих изменениях в отношениях между США и Россией? 

– То, о чем мы сейчас говорим, – это очередной такой бугор или отголосок. Оказалось возможным то, до чего раньше никак не могли договориться. Потому что ранее многократно говорилось, что любая экономическая деятельность между Россией и США прочно увязана с прекращением конфликта на Украине. Без решения этого вопроса были невозможны ни сделки по каким-то редкоземельным металлам, на которые Трамп активно намекал, ни возобновление торговли энергоносителями, ни возобновление авиасообщения – ничего вообще. Все упиралось в это. 

Д. Трамп и В. Путин. Фото: Валерий Шарифулин/ТАСС

В течение вот этого бесконечного пинг-понга или качелей периодически казалось, что увязка завершения конфликта и экономического сотрудничества больше нужна США. Периодически казалось, что американская сторона пытается Россию понукать или мотивировать договариваться. А иногда казалось, что, наоборот, вроде как американцам необходимы те или иные экономические моменты. И уже российская сторона в свою очередь говорит о том, что «пока не достигнута определенная договоренность по Украине, об этом речи быть не может».

И вдруг выяснилось, что эта увязка была не таким уж непреодолимым препятствием. 

Просто наступил момент, когда, с одной стороны, у американцев рекордные цены по бензину и дизелю, в связи с чем растет инфляция. А у них выборы на носу и вообще все не очень здорово и на внешнем контуре, и на внутреннем. А с другой стороны – у нас гигантский дефицит бюджета. И одновременно не оправдались надежды на то, что в связи с войной США с Ираном взлетят цены на нефтепродукты. Ну или оправдались недостаточно сильно.

В. Путин и Д. Трамп. Фото: EPA / TASS

Тут-то в момент этой большой экономической нужды обеих сторон выяснилось, что можно замечательно экономически сотрудничать. Невзирая на то, что одновременно обе стороны вовлечены в горячий конфликт друг с другом, хотя и через посредника в лице Украины и ее вооруженных сил.

«ВН»: – Чувствуется какой-то скепсис в ваших словах. 

– Для меня лично это все – просто издевательство над здравым смыслом, совестью и честью. Но в мире абсолютного экономического цинизма, в котором мы живем, это оказалось реальным. К моему большому сожалению. 

Я не думаю, что это реально о чем-то говорит. Что это означает что-то большее. Это ситуативное экономическое решение, которое большинством тех, кто реально влияет на принимаемые решения, воспринимается изолированно от всех остальных вопросов.

Никита Третьяков

На эту тему даже ходит такая невеселая шутка. О том, что у нас политика ведется как бы секторально. 

То есть, например, Минпромторг взаимодействует в том числе с США, с Европой, с союзниками Украины и с самой Украиной – по линии промышленности и торговли. А тот процесс, который мы называем войной, наверное, следовало бы называть на административно-правительственном языке взаимодействием между Россией и Украиной по линии Министерства обороны.

В мире такой абсурдно-секторальной парадигмы как будто бы нет никаких пересечений и уж тем более противоречий между торговлей дизелем с США и гибелью наших граждан от поставляемого американцами оружия. Как напрямую, так и опосредованно через предоставление доступа к определенным технологиям. 

Франция. Париж. Президент Франции Эмманюэль Макрон (в центре), избранный президент США Дональд Трамп (слева) и президент Украины Владимир Зеленский (справа) во время встречи в Елисейском дворце перед церемонией открытия собора Нотр-Дам. Фото: AP/TASS

Я надеюсь, что большинство людей все еще не живут в этом абсурдном мире. Хотя определенно есть те, для кого такая логика является нормальной.

«ВН»: – Но ведь военная мощь государства – это лишь средство достижения внешнеполитических целей. В том числе и принуждения мира к сотрудничеству с нами на выгодных для нас условиях. Вы с этой точкой зрения не согласны?

– Я, безусловно, согласен, что военная мощь и война в узком смысле – это продолжение политики. Вопрос только в том, какой политики. 

Никита Третьяков / ВН

Я напоминаю, что у специальной военной операции есть два главных смысла. Это смысл регионального характера и смысл глобального характера. Первый из них относится к тому, как Россия позиционирует себя и хотела бы жить в рамках тех регионов, в которых она находится. Естественно, мы понимаем с вами, что она находится не в одном регионе, в отличие от многих других стран. 

А второе относится к тому, как Россия позиционирует себя и хотела бы жить в мире в целом. Региональный смысл (помимо непосредственной борьбы за безопасность людей в Донецкой и Луганской Народных Республиках) заключается в том, что у России есть в тех регионах, в которых она физически, географически присутствует, своя зона безопасности, своя зона влияния. И есть определенные рамки, те самые красные линии. Такие как размещение противоракетных и ракетных комплексов, например. Такие как развитие странами, входящими в эту зону влияния или зону безопасности, ядерного оружия. 

И вот переступать через эти красные линии Россия не даст. Потому что это напрямую угрожает безопасности, напрямую угрожает территориальной целостности. И она будет добиваться непересечения и соблюдения этих линий любыми силами и средствами, включая военные.

В. Путин. Фото: Сергей Фадеичев/ТАСС

Начало СВО было призвано в том числе доказать готовность эти линии отстаивать. 

«ВН»: – А каков глобальный смысл?

– Глобальный смысл куда сложнее и одновременно значительно важнее. Он заключается в том, что в перестраивающемся мире Россия претендует на звание одного из полюсов многополярного мира. Сейчас мы не слышим этого больше с высоких трибун, но в 2023 году и особенно в 2024, то есть совсем недавно, об этом говорилось напрямую. 

А что означает? Это означает стремление к достижению суверенитета во всех значимых областях. Как в экономике, так и в технологиях, в культуре, в философских или идеологических наработках, в производстве, в теоретической науке, в космической отрасли. 

Россия. Москва. Штурмовики Су-25 во время генеральной репетиции парада, посвященного 79-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Фото: Сергей Булкин/ТАСС

То есть это означало бы включение во все те большие гонки, без успешного и конкурентного участия в которых государство в XXI веке не может считаться одним из полюсов многополярного мира.

Вот та глобальная задача, средством решения которой, в том числе, выступала специальная военная операция. По крайней мере, как она виделась, как она заявлялась на своем первом и втором этапах. 

«ВН»: – Сейчас что-то противоречит этой задаче?

– Та сделка, которая заключена сейчас, скорее указывает на то, что Россия не идет вперед к статусу одного из полюсов многополярного мира, а стремится вернуться к хорошо знакомому и удобному, обжитому статусу мирового экспортера энергоресурсов.

Никита Третьяков

И эта сделка, заключенная несмотря на все сказанные слова о борьбе с Западом (и все сказанные слова о том, как американцы помогают Украине в войне с нами), указывает на то, что мы всё никак не можем выйти из этой роли, как бы ни хотели.