«Чужецарствие»: заговорить распад страны

У Захара Прилепина вышло из печати «Чужецарствие». Начинает он страшной фразой: «В этой книге я пытаюсь заговорить распад нашей страны». Может, кто-то и обвинит автора в алармизме, но точно не я.

«Чужецарствие», Захар Прилепин / Издательство «АСТ»

Прилепин – не просто романист, публицист, автор художественной прозы и основательных литературоведческих исследований. Он визионер. Как и подобает русскому писателю. Осмысливать путь, по которому движется Родина (простите за невольный пафос), – суть любой национальной литературы. А уж в непростые времена – и подавно.

Прилепин крайне деликатен в одном из самых главных и болезненных для человека вопросов – идентичности, самоопределении. «Русскость – ощущение нежное, тонкое, трепетное. Его не надо надевать на шею человеку, как колоду. Нормальный русский человек по собственной воле живёт с этим чувством – оно тоньше волоса и является самым важным оберегом», – прекрасно пишет в новой книге, и мне такое понимание очень нравится.

Кажется, книгой «Чужецарствие» Прилепин перекрикивается через полтора века с Фёдором Достоевским.

В 1860 году Достоевский публикует свой знаменитый т. н. «манифест почвенничества», в котором говорит, что нам уже не оградиться китайскими стенами от человечества, благоговейно предугадывает, что характер будущей деятельности русских людей должен быть в высшей степени общечеловеческим.

Захар Прилепин. Фото: URA.RU/TASS

Прилепин в 2026 году, оглядываясь на советский период истории России, подтверждает классику: да, русская советская идея – общечеловеческая, и в ХХ веке она однажды перевернула весь мир. Да, не ограждаться от всего человечества, перестав судорожно фокусировать своё зрение на Западной Европе: русские должны снова обернуться лицом к «глобальному Югу», к огромной карте мира, повешенной большевиками на стену.

Кто мы? что с нами было? куда идём? чего хотим? – вот камень преткновения и лейтмотив вековых споров на Руси.

Если во времена Достоевского диспут шёл между условными западниками и почвенниками, то в наше виртуальное время постправды, фейков и информационно-когнитивных войн всё чуть сложнее. Прилепин выделяет три ныне конкурирующие в России идеологии: либерально-буржуазную, или западническую; левосоциалистическую, так или иначе коммунистическую; правомонархическую, то есть националистическую. Самой опасной, способной развалить Россию, он определяет идеологию, выдающую себя за русский национализм, но таковой не являющуюся. «Я всё меньше верю в идеализм носителей белогвардейских и монархических идей», – пишет Захар Прилепин об идеологах и лидерах общественного мнения, представляющих это политическое крыло. Он убеждён, что вульгарный непримиримый и ложный эрзац национализма – явление не стихийное и не случайное, а вполне действенный когнитивный инструмент по развалу страны, которым пользуются как внутренние, так и внешние враги России.

Пожалуй, ключевой мыслью всей книги является прилепинский тезис о полном принятии всей русской истории со всеми её периодами, фигурами, трагедиями и достижениями. «Я не люблю оголтелости. Я хотел бы договариваться. Я хотел бы видеть историю Руси-России единой и неделимой – языческой, православной, имперской, советской, постсоветской». Я, говорит Прилепин, готов чтить память и русских императоров, и писателей-белогвардейцев, а вот готовы ли новые монархисты прекратить нападки на всё советское наследие?

Захар Прилепин. Фото Сергей Бобылев/ТАСС

И правда, в начале СВО Прилепин выступил одним из инициаторов подписания «Соглашения Дарьи Дугиной», примирительного договора и своеобразного пакта о ненападении между всеми патриотическими силами страны. Мол, не время ссориться и обвинять друг друга, когда беда близко, при дверех. Соглашение не сработало, и количество антисоветских материалов в массмедиа за последние пару лет возросло кратно. Захар Прилепин усматривает в том неслучайность.

Ругаемый неомонархистами советский период истории России важен на нескольких уровнях. Прилепин начинает с личного. Подавляющее число взрослого населения страны, как и сам Захар Прилепин, родилось и выросло в Советском Союзе. С этим временем и всеми его приметами связано детство и юность миллионов наших граждан. Парады, красные флаги, школьные стихи о Ленине – для многих больше, чем атрибуты советской пропаганды, это неотъемлемая часть детских впечатлений и ностальгии. Агрессивные нападки на «совок» воспринимаются как личное оскорбление.

Следующий уровень – справедливость, одна из основополагающих наших ценностей, как выявили соцопросы. Значит, присваивать мурманскому аэропорту имя Николая Второго можно, а вернуть памятник Дзержинскому на Лубянку – нет? Даже когда все силовые ведомства – за? А почему так?

Снос памятника Ф. Дзержинскому. 90-е гг. Фото: ТАСС

Третий уровень – родовая память. Разговор о прошлом страны не обходится без теней незабытых предков. Великая Отечественная – это не глава учебника, это «мой дед дошёл до Варшавы» и «моя бабушка работала в госпитале медсестрой». Автор «Чужецарствия» не раз акцентирует внимание на социальном и даже национальном происхождении современных антисоветчиков. Почему-то зачастую выходит, что дедушки тех, кто клеймит «кровавую гэбню», московские элитарии из номенклатурных семей, как их называет автор, как раз и работали в том самом НКВД, были видными партаппаратчиками, часто отнюдь не с русскими фамилиями.

Отдельно разгоняемый миф, который крушит Прилепин, – расхожее обобщение о том, что революцию 1917 года делали евреи. Равно как и вопрос взаимоотношения советской власти и религиозных конфессий, который стараются представить слишком однобоко и категорично. А заодно и зловредную ложь «Ленин придумал Украину».

Прилепин силится понять, отчего неизменной чертой современного националиста является непробиваемый антисоветизм. При всех провалах и трагедиях, ошибках и промахах в этот период были совершены сверхчеловеческие достижения, взяты немыслимые научные и культурные высоты, игнорирование которых не может быть объяснено одной лишь слепотой.

Прилепин утверждает, что кукловоды национализма ставят две задачи: узаконить националистов как главных наследников российской монархической традиции и как главных носителей христианской идеи в России. Так национализм выступит стражем имущественного передела 1991 года.

Председатель ВС РСФСР Борис Ельцин (в центре) возле участка для голосования во время Всесоюзного референдума о сохранении СССР. Москва, 17 марта 1991 / Википедия

Абсурдность таких целей обусловлена имперскостью российской монархии. Русские монархи – собиратели земель, пишет Прилепин. «Российская монархия была необычайно упряма в желании приумножить цветущую сложность империи». Только сохраняя традиции, культуру и языки народов, вливающихся в большую Россию, государство крепло и богатело. 

Что за кукловоды, спросите вы. Прилепин красочно живописует это так: «За кадром тем временем сидит местного разлива законотворец, советник министров и держатель спортклубов Альберт Соломонович Любирусов с американским, британским, израильским и украинским паспортами в кармане и хихикает».

Автор книги просит нас оглянуться на Украину, которая уже совершила все мыслимые исторические ошибки и должна бы, по идее, нас хоть чему-то научить. Как зарождался национализм там (да какие бандеровцы! кучка маргиналов, не обращайте внимания!) – и в какую трагедию это вылилось. Ленинопад приводит к падению государственности. Антисоветизм всегда приводит за руку русофобию. И это четвёртый уровень понимания проблемы.

Словом, в книге «Чужецарствие» Прилепин врачует сразу и национальную амнезию, и политическую слепоту, и либеральную близорукость, и радикулит страны, мешающий развернуться в сторону Африки, Индии, Северной Кореи и КНДР.

Здесь много исторических портретов и политических пейзажей, безжалостных оценок и чётких дефиниций, личных воспоминаний и исторических справок, здесь есть обида за страну и гордость за своё Отечество.

Читайте.

Автор: Киана Николаева