Алёна Арзамасская: амазонка, ведунья, раскольница

Алёна Арзамасская, названная так по месту своего рождения – Арзамасской Выездной Слободе, является уникальным феноменом истории русских бунтов. Женщина, оставившая монашество ради борьбы за лучшую долю крестьян, руководившая отрядом в 7000 человек, и взошедшая на костер заслужила у исследователей звание «русской Жанны д’Арк».

goodhouse.ru

В контексте изучения жизнедеятельности Алёны Арзамасской очень важными представляется сообщение источников о ней как о женщине-руководителе отряда  повстанцев. Можно утверждать, что это явление имеет связь с военной историей коренных народов Поволжья. Любопытными представляются также косвенные данные о старообрядчестве атаманши, и документальные обвинения Алёны в колдовстве и связанные с этим обстоятельства её казни, а также интерпретация этих событий в художественной литературе.

Для русского средневековья женщина-предводитель воинского отряда — явление экстраординарное. Из летописей и народных легенд известны, пожалуй, только два подобных случая: первый касающийся княгини Ольги, руководившей походом на древлян, а второй — легендарной мордовской царевны Нарчатки, возглавившей сопротивление ордынским завоевателям. Тем не менее, для Восточной Европы, где традиции женской воинской культуры были широко известны как в южнорусских степях, так и среди коренных народов Поволжья, это явление не кажется таким уж необычным. Особенно если вспомнить, что знаменитые легенды о воинственных амазонках связывались у древних авторов именно с Восточной Европой. Добавим, что подобные традиции, несомненно, были характерны и для Древней Руси, возможно, еще на заре её возникновения, и их отголоском являлись женские судебные поединки известные в средневековой русской судебной практике.

Однако появление женщины-атамана у повстанцев Среднего Поволжья, среди которых было огромное количество представителей местных коренных угро-финских народов, следует связывать именно с воинскими традициями этих этносов, в которых женщине было отведено серьезное  место.

К. Смирнов «Бой Алёны Арзамасской»

Дело в том, что именно среди мордвы и их русскоязычных потомков были записаны легенды о женщинах-богатыршах, предводительствовавших армиями и дружинами. Кроме уже упомянутой выше легенды о Нарчатке, известны легенды о богатырше Варде и богатырше Киле, богатырше Верте – вострый меч-булатна сабля, воительнице Марье-Моревне свет Ягишне и ряде других персон женского пола умевших держать в руках меч, и руководить подразделениями воинов-мужчин. И можно думать, эти сказы как раз и связаны с теми самыми легендами об амазонках, о которых мы говорили выше. Дело в том, что амазонки, как племя женщин-воительниц известны не только из рассказов древних авторов, и прежде всего Геродота описавшего целое женское государство со своими законами и своеобразными нравами. Сказание о подобном  женском царстве мы встречаем у жителей Правобережной Мещеры.

Из легенд записанных местными этнографами известно о «бабьем царстве», располагавшемся когда-то в правобережье Средней Оки, и называемом Пичкеморье. в этом царстве  женщины занимали главенствующее положение, и царицей была женщина «добре знающа», то есть ведунья. Возможность наличия такого «бабьего царства» у предков мордвы вполне подтверждает археология. Археологи доказали, что среди представителей рязано-окских археологических культур, которых называют непосредственными предками мордвы, женщины занимали особое место, владели  магией и в социальном плане стояли наравне с мужчинами, и даже превосходили их. Наследовавшие рязано-окцам мордвины в конце первого тысячелетия были настоящим народом-войском, в котором, судя по находкам археологов, вооружены были и мужчины и женщины.

Существование подобного «бабьего царства» в первых веках нашей эры в Центральной России косвенно подтверждают и письменные источники. Мы имеем в виду сообщение сирийского автора Захарии Ритора, рассказавшего о народе ерос в «Гуннских землях» Предкавказья в VI-VII вв. происходившего из глубин континента, из северо-западных земель, если судить по контексту повествования. Загадочный этноним ерос можно толковать как эрзя, а соседями этого народа ерос, согласно Ритору, были амазониды — «женщины воюющие с оружием в руках». Вполне допустимо, что легенды о Пичкеморье записанные среди потомков мещерской мордвы имеют под собой историческое основание.

Традиции женской воинственности среди мордвы восходили, как сказано выше, к древности, и неудивительно, что именно среди русско-мордовского населения Мокшо-Цнинского бассейна действовали атаманы-женщины. Кроме Алёны Арзамасской в источниках говорится еще об одной предводительнице крупного отряда, действовавшей в районе Шацка, руководившей отрядом в 600 человек. Некоторые исследователи склонны считать, что речь здесь идёт опять же об Алёне, но основываясь на показаниях пленных разинцев этого утверждать нельзя: они сообщают, что безымянная атаманша родом была из Красной Слободы Темниковского уезда, и отряд её был в разы меньше, нежели отряд Алёны.

Характерно, что в донесениях и Алёна Арзамасская, и другая атаманша названы  «ведуньями». Очевидно, что для руководства воинским отрядом для женщины одним из непременных условий было обладание магическими знаниями, что опять же отправляет нас к фольклору, в котором и правительница Пичкеморья, и женщины-богатырши — героини легенд, все без исключения опытные колдуньи. Видимо магия здесь – одно из составляющих боевого искусства, и неслучайно Н. Костомаров, говоря об Алёне, указывал, что «она носила с собой заговорные письма и коренья и посредством таких волшебных вещей приобретала победы».

Иллюстрация: desktopnexus.com

Достижением победы с помощью колдовства пользуются все без исключения мифические героини-воительницы. Более того, можно сказать, что в глазах средневекового обывателя женщина-воительница – обязательно колдунья, что связано уже с самим фактом переодевания её в мужское платье. Вспомним, что Жанну д*Арк, кроме всего прочего одевшую мужское платье, судила святая инквизиция, и она также обвинялась в колдовстве. И не случайно иностранцы, описывавшие разинский мятеж, в качестве одного из главных поводов, послуживших к сожжению атаманши на костре, упоминают её переодевание в мужское платье.

Справедливости ради следует добавить, что способность колдовать на Руси приписывалась и атаманам-мужчинам. Например, обладание магическими навыками считалось одним из признаков удачливости разбойничьего атамана. «В этом убеждены были не только все члены шайки, но и сами атаманы, которые выделялись из толпы природным умом, пылким воображением, исключительною телесною силою и даже увлекательным даром слова». Самого Разина современники  считали колдуном и чернокнижником, и в целом «все удалые атаманы – колдуны, летают или плавают на кошме… могут заговаривать пули, сабли, ружья». Алёна, в мордовском эпосе осталась именно как воительница-ведунья, которую «ни пуля не берёт, ни сабля не сечёт».

До сих пор остается открытым вопрос о том, в каком амплуа выступала Алёна. Известно, что храбрая атаманша была пострижена в монахини, но на костёр взошла из-за своей приверженности к «ведовству». От самой Алёны известно, что она добровольно постриглась в монахини после смерти мужа, а затем покинула монастырь. И, очевидно, духовного звания лишена не была, потому что сам факт бегства из монастыря был только одним из поводов для  извержения из сана – «расстрижения». Поэтому Алёна оставалась для своих тюремщиков старицей.

Но найденные при старице «заговорные письма и коренья», а также полученные от неё самой признания в том, что она «людей портила» и учила атамана Федьку Сидорова «ведовству» не оставляют сомнений в её колдовских навыках. В соответствии с этим старице был назначен приговор, заключавшийся в сожжении на костре. Такой приговор не был прихотью её тюремщиков и не связан был с их страхом перед сверхспособностями старицы, а был точным исполнением существовавшего тогда закона. В соответствии со  статьёй 1 главы I «О богохульниках и церковных мятежниках» Соборного Уложения 1649 года, ведовство приравнивалось к богохульству и подлежало беспощадному уничтожению: «Да будет сыщется про то допряма, и того богохулника обличив, казнити, зжечь».

Казнь на костре не была чем-то из ряда вон выходящим, и в глазах современников являлась «справедливым возмездием». При этом существовал и некий порядок приведения приговора в исполнение. Известно, что старица была сожжена в небольшом срубе, и вот иностранцы, побывавшие в XVI-XVII вв. в России также указывают, что ведьм и колдунов сжигали в «небольших домиках» (срубах авт.). В 1589 году, англичанин Флетчер описывал как в Москве сожгли мужа и жену «проклятых еретиков», в «маленьком доме, который нарочно для того подожгли». Живший в России в 1671-1673 гг. англичанин Рейтенфельс писал, что ведьм: «заключают в небольшие деревянные домики и сжигают живыми и выглядывающими оттуда». Еще один английский путешественник живший в России в 50-60 гг. XVII вв., описывал ход казни: «Ересь наказывается огнём. Еретик выходит на кровлю небольшого домика и оттуда спрыгивает вовнутрь; на него бросают солому с лучинами; пламя скоро задушает его…». Из описания казни Алёны оставленного Иоганном Фришем,  следует, что она: «перекрестившись и свершив другие обряды, смело прыгнула, захлопнула за собой крышку и, когда всё было охвачено пламенем, не издала ни звука».

А. Горбылёв «Казнь Алёны на Базарной площади»

Алёна проявила исключительную твердость духа, и: «входя на костёр, перекрестилась на русский лад: сперва лоб, а потом грудь». Старица перекрестилась в соответствии с установлениями собора 1551 года, что можно  считать признаком её приверженности старообрядчеству. «Большой Катехизис» 1627 года, уже предлагал верующим после лба подносить руку к животу. Данное обстоятельство, отмеченное С. Неклюдовым, может служить указанием на то, что Алёну сожгли  как «еретичку», тем более современники-иностранцы подчеркивали, что Алёна была казнена за бегство из монастыря, что опять же можно трактовать как несогласие старицы с новыми обрядами. Кроме того, в трудах нижегородских краеведов сохранились сведения о существовавшем, некогда, «Житие Алёны Арзамасской». В записях краеведа И. Рубцова приводится краткий фрагмент из этого сочинения монаха Макарьевского монастыря, где речь идёт именно о борьбе старообрядцев. Впрочем, в русских документах никаких указаний на старообрядчество Алёны нет, хотя и исключать раскольничью составляющую в её действиях не следует. Историк Пыжиков не случайно указывал, что именно во второй половине XVII века «борьба последователей старой веры и приверженцев никоновских новин носила открытый характер».

Крестное знамение может говорить о том, что старица не отрекалась от Христа, а была последовательницей своеобразного народного двоеверия, которое встречается и сегодня. В таком двоеверии тесно переплелись христианские верования и народные обычаи, а религиозные обряды и тексты трансформировались для использования в бытовой магии. Разумеется, с точки зрения официальной церкви такое двоеверие было ересью, и заслуживало  самого строгого наказания.

Жизнь и борьба Алёны Арзамасской, а также обстоятельства её казни, нашли своё отражение в современной художественной литературе. Впрочем, в них мы не встретим утверждения о способности Алёны колдовать или об её старообрядческих и уж тем более антихристианских взглядах. Возможно, это связано с тем, что все наиболее значительные произведения о крестьянской войне под руководством Степана Разина, в которых затрагивалась личность и судьба Алёны,  написаны после революционных событий 1917 года. Для авторов, вольно или невольно стоящих на позициях классовой борьбы, была неприемлема сама мысль о том, что героиня повстанческого движения, положившая свою жизнь за трудовой народ, может быть колдуньей, а уж говорить об её религиозных взглядах и вовсе было неуместным.

В романе А. Крупнякова «Есть на Волге утёс», где одна из основных сюжетных линий целиком выстроена вокруг Алёны, она изображена знахаркой не лишенной гипнотического дара, однако её образ выстроен в положительном ключе, и Алёна представлена как героиня народного восстания, использовавшая свои способности исключительно на благо окружавших её людей. На все обвинения в колдовстве: «…Алёнка только посмеивалась. Пусть считают её ведуньей, больше будет веры, больше надежды». Впрочем, автор неоднократно отмечает, что именно недруги Алёны считают её ведьмой, колдуньей, и пойманная Алёна сама себя оговаривает под пыткой. Этим самым, очевидно, автор и пытается объяснить и для себя и для читателя документальные обвинения старицы в колдовстве.

В сцене казни А. Крупняков вложил в уста Алёны последние слова о скором восстании «тысяч и тысяч чёрных людей». Приговорённая произносит пламенную визионерскую речь, что обусловлено пониманием её деятельности как «прелюдии» к будущим социальным потрясениям.

Автор другого известного романа о деятельности Разина – В.М. Шукшин также создал драматичное описание казни атаманши-старицы, сражавшейся за судьбы угнетённого народа:

«Врёте, изверги! Мучители!.. Это вас, — кричала Алёна, объятая пламенем, в лицо царским людям (стрельцам и воеводам, которые обступили костёр со всех сторон), — не вы, мы вас проклинаем! Я — Алёна-Старица за всю Русь, за всех людей русских — проклинаю вас! Будьте вы трижды прокляты!!! — Она задохнулась дымом… И стало тихо».

Мордовский национальный писатель М. Петров, создаёт вокруг образа старицы некий ореол мистики. Со слов изгнанного повстанцами воеводы царь узнаёт, что:

«Как напали воровские люди, так стрельцы мои сделались будто овцы какие… Слух есть: арзамасская колдунья порчу на них напустила. …Колдунья-то во всей округе известна. Всех мужиков околдовала, большое войско из них собрала». Однако, устами муромского воеводы будто бы оправдывает Алёну: «…раньше монашкой была, а потом лекарила. Лекарка такая, какую более не сыскать. Мертвого на ноги поставит. … Умная баба…».

Тем не менее, при описании казни Алёны автор устами одного из зрителей обвиняет Алёну в колдовстве, однако это можно связать с пониманием автора о таком восприятии Алёны современниками. Можем не сомневаться, что оно именно таким и было. С течением времени, деяния и мученическая смерть Алены, как и деяния и смерть вождя восстания С. Разина, стали восприниматься в народе как подвиг и приобрели романтический ореол. В сознании людей сформировался образ целительницы, героини, отдавшей жизнь ради народного счастья, что и не позволило ни одному из писателей описать жизнедеятельность Алёны в соответствии с правительственными обвинениями.

Очень эмоционально М. Петров описывает картину казни Алёны. Однако автор, творивший в период так называемой Перестройки, уже позволяет себе отступить от «канонического» правила произносить устами казнимой какой-нибудь страстный призыв к борьбе с угнетателями. Старица умирает с божьими словами на устах, ссылается на священное писание, хотя и отказывается признать вину. «Двое стражников привязали ее к столбу. Алена не сопротивлялась и не произносила никаких слов. Видно было, она покорилась ожидавшей ее участи».

Действительно, источники указывают на то, что Алёна перед казнью не издала ни звука. Однако в других свидетельствах современников передаются последние слова атаманши. Алёна, обращаясь к толпе, пожелала: «чтобы сыскалось поболее людей, которые поступали бы, как им пристало, и бились так же храбро, как она, тогда, наверное, поворотил бы князь Юрий вспять». Несомненно, знакомство с фактом обращения Алёны к зрителям, и вдохновило писателей на создание сцены с предсмертной речью атаманши.

В заключение добавим, что фольклоризация и романтизация образов Алёны Арзамасской и Степана Разина, привела к неминуемой «встрече» двух народных героев в литературе. Степан Злобин в своём романе о Разине описал встречу донского атамана с Алёной: «Ишь, какая ты! — усмехнулся Разин. — Я мыслил, что ты ростом в косую сажень, а ходишь в портах и кофте, и лет тебе за пятьдесят, и саблю на поясе носишь… недаром же «старицей» кличут». Разумеется, ни хронология разинского восстания, ни документальные данные не могут дать даже предпосылок для подобной встречи.

Обстоятельства гибели народных героев также переплетаются в литературе. Советский поэт Д. Кедрин, в своей поэме об Алёне-старице указал, что местом заточения Алёны была московская тюрьма, и казнили её, отрубив голову на плахе. Здесь события  последних дней жизни С. Разина стали основой для создания сюжета о казни Алёны.

Таким образом, обстоятельства жизни и смерти Алёны Арзамасской дают  возможность соотнести её деятельность и с легендами далёкого прошлого, и с фактами русского народного двоеверия, и с событиями начала русского раскола. В текущем 2021 году исполняется 350 лет казни знаменитой атаманши. Имя и образ славной уроженки арзамасской земли, по-прежнему вдохновляет писателей и поэтов. Алёна Арзамасская до сих пор привлекает к себе внимание исследователей, её история продолжает обрастать новыми версиями и гипотезами.

Публикуем лучшие материалы, которые были отправлены на конкурс исторической публицистики имени А.В. Пыжикова. Автор текста Малышев Алексей Владимирович.

Об авторе:

Родился 25 февраля 1971 года в селе Саконы Ардатовского района Горьковской области. Учился в Санкт-Петербургском государственном экономическом университете.

В круг исследований входят история, ономастика, культура и фольклор народов населяющих южную часть Нижегородской области — междуречья Волги, Оки и Суры, и в целом Среднего Поволжья.

Автор научно-популярных книг и научных статей по истории и этнологии Нижегородского Поволжья, лауреат премии имени П. Еремеева в номинации «Краеведение»(2019 год). Победитель конкурса «Лучшая книга по истории и культуре Нижегородского края» (2020). Руководитель отдела этнологии МОО «Историческое сознание».

Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
1 Комментарий
Новые
Старые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Ульяна
Ульяна
1 день назад

Как же хорошо, что мы живем в наше время. Все-таки бессознательная вера убивает. И людей деградирует. Раньше легко было управлять простым людом через веру. Теперь такой фокус не пройдет. Да и люди стали образованнее, уже нельзя сказать — Бог есть, и ша