Мир равен смерти: логика Зеленского

Как бы это ни выглядело странным, но Трамп совершенно прав (обычно его послания мало бьются с реальностью, служа, как правило, её фальсификацией: то же заявление о том, что он завершил уже восемь войн, безудержная тяга к переименованию географических объектов, являющаяся симуляцией расширения, бескровной экспансии и т.д.), когда заявляет, что мирные переговоры с Зеленским во главе Украины обречены: «Если они в итоге придут к какому-то урегулированию, они не сделают это с ним. Он не хочет договариваться. Он говорит, что хочет договориться, но это не так» (тут, впрочем, стоит сделать важную ремарку: при наличной конъюнктуре; если Трамп предпримет жёсткие шаги по отношению к Киеву в качестве меры принуждения, такие, как блокировка передачи разведданных, действия Starlink и механизма PURL, а также введёт санкции против украинских политиков и бизнесменов, то ситуация с очень высокой долей вероятности переменится, причём кардинальным образом).

В. Зеленский. Фото: Oleg Petrasyuk /EPA/ТАСС

И лишним подтверждением этого может служить очередное заявление Зеленского (его он сделал в интервью ABC News) о готовности заключить мирное соглашение «уже сегодня», но по линии фронта (а чуть позже он вообще заявил, что Украина не согласится на нейтральный статус и на сокращение армии, а также на «навязанные Россией гарантии безопасности»). То есть Владимир Александрович как бы демонстрирует стремление к миру, при этом чётко сознавая, что Россия на это предложение не пойдёт (её требования касательно всей территории Донбасса общеизвестны, как и её категоричность в этом вопросе). То есть получается, что в завуалированной форме он утверждает, что ни о каком мире не может быть и речи. И это одновременно является ответом на вопрос (при условии, что он у кого-то возникнет), чем закончится новый виток переговоров (да, Трамп планирует торжественно завершить эту историю на декабрьском саммите G20 в Майами, но тут надо понимать, что без давления на Зеленского, причём давления в самой радикальной форме либо, наоборот, каких-то значимых поощрений, эти планы закончатся пшиком, как быстрая победа США над Ираном).

И тут встаёт вопрос: почему? Потому что в случае прекращения военных действий Незалежная лишится западного финансирования?

Эта точка зрения постепенно начинает набирать вес (особенно после того, как её артикулировал Игорь Коломойский*: «Европа будет продолжать бабки давать, когда мир начнётся? Минус зерно есть, минус металлургия есть. Экспортного потенциала, дай бог, чтобы было там 15–20 миллиардов. Импорт – 70. То есть сальдо внешней торговли – минус 50–60 миллиардов. Как будем жить? Запасов только на год хватит на поддержание курса»). Однако не стоит думать, что причина только в этом: в любых мирных планах, которые так или иначе были составлены за последнее время, пункт о восстановлении Украины, огромных инвестиционных программах всегда присутствует (вплоть до того, что часть замороженных российских активов может пойти на эти нужды). Поэтому вряд ли эта версия имеет под собой твёрдую почву (лишним подтверждением могут служить посулы Уиткоффа на переговорах в Майами, о которых пишет Le Monde: «Кирилл Буданов* изо всех сил пытается подавить гнев. В тот день, 9 октября, вот уже почти три часа глава Офиса президента Украины чувствует, что Стив Уиткофф обращается с ним как с ребёнком, пытаясь научить его, как зарабатывать деньги. «Стив» в этот день предпочитает говорить о делах. Он завлекает перспективой грандиозного «плана регионального процветания» на послевоенный период, который будет включать Украину, Европу и Россию. В частности, речь идёт о полном возобновлении работы трубопроводов, по которым российский газ и нефть поставляются в Европу через Украину. Киев будет получать дивиденды, а проект приведёт к снижению стоимости энергии в Европе, считает Стив Уиткофф, убеждённый, что перед ним одно из тех «выгодных для всех» соглашений, от которых невозможно отказаться»; впрочем, сам глава ОП этот инсайд, что вполне ожидаемо, опроверг, заявив, что «информация не соответствует действительности, такого просто не было»).

Тогда почему Зеленский, прекрасно понимая, что его позиция обречена, всё равно выступает за продолжение конфликта?

Тут вспоминается колонка Саймона Шустера в Time от октября 2023, в которой журналист (а после и биограф Зеленского) писал: «Его вера в окончательную победу Украины над Россией укрепилась до такой степени, что беспокоит некоторых его советников. Она непоколебима, граничит с мессианством». В качестве иллюстрации этой веры он приводил слова самого украинского президента: «Никто не верит в нашу победу так, как я. Никто». При этом Шустер дополняет этот портрет откровением одного из приближённых советников, который говорил: «Он обманывает себя. У нас не осталось вариантов. Мы не побеждаем. Но попробуйте сказать ему об этом».

Да, такая уверенность Владимира Александровича в собственной роли и, соответственно, в победе Незалежной, дипломатично выражаясь, смущала уже тогда, так что ставить вопрос о наличии подобных умонастроений спустя три года (когда многое поменялось не в пользу Незалежной; тут достаточно назвать только приход к власти Трампа в США) кажется и вовсе абсурдным. Думается, сейчас уже довольно сложно найти таких даже на Украине, кто верил бы в то, что ей удастся победить (в данном случае под победить подразумевается не выход на границы 91-го или февраля 22-го, но завершение конфликта по линии соприкосновения). Более того: вряд ли и сам Зеленский в это верит (может быть, ещё надеется, но надежда, как известно, вещь шаткая).

Так в чём же тогда соль? А соль в том, что Владимир Александрович не выдержал испытания властью: власть поглотила его, превратив в своего аватара. Как вспоминает экс-нардеп Вадим Новинский, который, по его словам, в феврале 22-го вёл переговоры с Кремлём по просьбе Зеленского и затем согласовывал с ним базовые параметры возможного соглашения: «Ему понравилось быть героем. Понравились овации, внимание всего мира к нему. Представьте: куда бы он ни приехал, его встречают как Папу Римского, повсюду он желанный гость. В итоге он променял жизни украинцев на аплодисменты в парламентах других стран» (подтверждением того, что Зеленский переоценивает свою роль, может служить напряжение отношений с Польшей и Южной Кореей: складывается такое ощущение, что глава Банковой думает, что ему, как Юпитеру, можно всё).

Вот он – переломный момент: момент захлёстывания властью и полного порабощения ею. А ведь некоторое крошечное время до этого, то есть измеряемое неделями в диапазоне количества пальцев на руках, Зеленский, по словам Новинского, соглашался и с основными требованиями России по Крыму, и с отказом от вступления в НАТО, и по поводу определения статуса Донбасса.

Но что стало триггером захвата украинского президента силой власти, поскольку очевидно, что одной предрасположенности здесь недостаточно: нужны соответствующие условия?

Принято считать, что во всём виноват Борис Джонсон, который пообещал Зеленскому поддержку со стороны Запада и вообще предложил отказаться от переговоров с Россией, накачивая Владимира Александровича уверенностью в том, что Украина может победить (английская мечта). Однако в то, что слова Джонсона смогли кардинально трансформировать подход украинской стороны к переговорам в Стамбуле, верится, честно сказать, не очень. А вот в то, что Зеленский переменил свою позицию после консультаций с американцами, как о том рассказывала Виктория Нуланд, верится куда лучше. И вот эта версия подтверждается более поздними событиями. В начале 2023 года, как пишет The Financial Times, была предпринята ещё одна серьёзная (правда, уже кулуарная) попытка договориться, по итогам которой российская сторона отходила на границы 22-го в обмен на нейтральный статус Украины и признание Крыма российским. Но, как отмечает украинский продюсер Александр Роднянский**, входивший в состав неформальной группы переговорщиков со стороны Незалежной, Зеленский и глава ОП Андрей Ермак едва взглянули на приведённые им документы с наработками от Кремля. На тот момент они были уже уверены в том, что смогут достичь большего (по его словам, Зеленский и Ермак вели себя так, будто российская армия вдруг распадётся, как армия Саурона в конце «Властелина колец»). И Вашингтон их в этом не разубеждал (хотя, по мнению Роднянского**, он должен был надавить на Киев). Более того: когда российская сторона запросила у Вашингтона подтверждения полномочий переговорной группы, советник Байдена по нацбезопасности Джейк Салливан не одобрил этот канал связи, считая достаточным официальные.

То есть можно сказать, что с подачи Вашингтона мирное урегулирование было сорвано второй раз. И именно незаинтересованность Вашингтона обеспечила те необходимые условия, которые позволили духу власти захватить Зеленского. И да, с приходом Трампа конъюнктура изменилась, но не принципиально, так как роль США взяла на себя Европа: как совсем недавно отметил помощник Путина Юрий Ушаков, «и раньше было впечатление после Анкориджа, что американская администрация может что-то такое надиктовать и заставить Киев выполнить. Но пока что это вот как-то не получалось. Потому что мало говорить только с Киевом, надо говорить со всей Европой, которая полностью Киев поддерживает». И пока это будет длиться, о завершении конфликта можно забыть: власть не уходит из тела, как болезнь, как вирус. Она сливается с телом, становясь одним: потеря власти таким образом становится тождественной потере самого себя. Буквально смерти. А у Владимира Александровича инстинкт самосохранения, как свидетельствуют все пошедшие прахом попытки договориться, развит хорошо. В чём-в чём, а в его, поистине, чудовищной воле к жизни сомнений ни у кого не возникает.

* внесён в реестр экстремистов и террористов в РФ

** признан иноагентом в РФ