Другая «война»: как Поднебесная создаёт то будущее, в котором «американскому величию» не найдется места

Ближе к концу 2010-х, особенно после сирийской кампании (гражданской войны в Сирии, начавшейся в 2011 году на волне «арабской весны» и продемонстрировавшей пределы западного влияния на Ближнем Востоке), Запад, казалось, утратил веру в классические войны как в инструмент большой политики. Буквально в строгом соответствии с тезисом Фукуямы о «конце истории» (но тут всё-таки, надо отдать должное, сам дух времени работал на него: экономика, технологии, мягкая сила выглядели убедительнее авианосцев). Однако российско-украинский конфликт наглядно продемонстрировал возвращение к прошлому. За ним последовал палестино-израильский, плавно перешедший в полноценную войну США против Ирана. Формально региональная, она уже сейчас оказывает влияние на мировую экономику куда более серьёзное, чем принято признавать. Сюда же – венесуэльская операция Трампа и его последовательные угрозы по присоединению Гренландии и Канады. Последнее, если будет реализовано даже в виде ограниченного конфликта, станет первым случаем силового передела границ внутри НАТО – то есть полным переходом от политики, где доминировали экономика и технологии, к силовому давлению как к основному аргументу. На этом фоне (а война с Ираном замышлялась как давление на Китай – контроль над нефтью и подготовка к переговорам с Си) особенно заметен другой процесс – процесс реализации Поднебесной совсем другой стратегии, в которой экономика и технологии по прежнему значились приоритетом №1.

В конце ноября на страницах The Wall Street Journal вышел очень любопытный материал, в котором говорилось о грандиозных успехах Китая по внедрению ИИ в производство и логистику. Как отмечало издание, уже сегодня ИИ управляет ключевыми производственными процессами в Поднебесной – от проектирования одежды до выпуска бытовой техники и работы портов, что позволяет производить товары быстрее, дешевле и с минимальным участием человека. Ряд компаний вообще переходит на режим «тёмных фабрик» с круглосуточным циклом, поддерживаемым и контролируемым исключительно ИИ. Причём этот переход носит не частный, не говоря уже сугубо показательный, но массовый, трендовый характер. Однако тут надо понимать, что для дальнейшего движения в этом направлении нужна независимость в самых чувствительных областях технологической цепочки – в первую очередь, в производстве чипов, а в этом отношении КНР долгое время зависела от поставок из США и союзников. И используемое в предыдущем предложении прошедшее время является главным семантическим элементом: в июле 2026 года, китайские госкомпании начали производство установок иммерсионной литографии в глубоком ультрафиолете (DUV) (технология, используемая в производстве полупроводниковых микросхем) собственной разработки. Как сообщило Reuters со ссылкой на информированный источник, малоизвестная компания Shanghai Aishengna Electronic Technology Group, учреждённая в августе 2023 года с уставным капиталом в 7 млрд юаней, возглавила работу по ключевой технологии для выпуска современных полупроводников. В её состав вошли команды ведущих китайских стартапов в области литографии – SMEE и Yuliangsheng. Производство DUV-литографов уже налажено в Шанхае: в 2026 году планируется выпустить 5 машин, в 2027-м – 20. Их получат ведущие китайские чипмейкеры, включая SMIC, Hua Hong Semiconductor и CXMT. Установки Aishengna пока существенно уступают аппаратам нидерландской ASML (чей передовой EUV-литограф используется для производства чипов с топологией 5 нм и тоньше), но смысл события не в отставании, а в создании альтернативы. Как отмечает Reuters, «экспортный контроль США успешно создал бизнес-кейс для китайской литографии». Послужив, таким образом, стимулом для реализации проекта по, как это принято говорить в России, импортозамещению (только в России, к сожалению, под импортозамещением понимается больше процесс наклеивания отечественных этикеток, правда, тоже закупленных где-то на стороне, на товары, как правило, из той же Поднебесной).

Но одним только этим дело не ограничивается: параллельно Китай решает вопрос с энергией. В июле 2026 года Институт физики плазмы Китайской академии наук (ASIPP) объявил о завершении создания крупнейшего в мире сверхпроводящего магнита для термоядерного реактора – D-образной конструкции длиной 21 метр, шириной 12 метров и весом 582 тонны. Магнит предназначен для удержания плазмы, нагретой до 100 миллионов градусов по Цельсию. Как пояснил в интервью Global Times исследователь ASIPP У Юй, «его задача – использовать мощное магнитное поле, чтобы удерживать этот 100-миллионоградусный огненный шар подвешенным внутри вакуумной камеры, не касаясь стенок. Это работает как невидимая, чрезвычайно прочная магнитная клетка». Второй компонент – высокотемпературная сверхпроводящая центральная соленоидная катушка, которую исследователь ASIPP Цинь Цзинъган сравнил со «свечой зажигания автомобильного двигателя». Но самое главное во всём этом – полная локализация: как заявил директор ASIPP Сун Юньтао, «от сырья до всего комплекса процессов мы полностью разрушили зарубежные технологические монополии и достигли 100-процентной локализации, исключив риск возникновения проблем с ключевыми компонентами». Шестилетний проект принёс КНР 47 патентов и 25 отраслевых стандартов, а цена высокотемпературной сверхпроводящей ленты была снижена с 400 до 100 юаней за метр. По объёму китайский магнит в 1,3 раза превосходит магниты международного термоядерного реактора ITER, по запасаемой энергии – втрое. Сборка экспериментального реактора должна завершиться к концу 2027 года, а первые демонстрации выработки термоядерной энергии ожидаются к 2030 году. Запуск управляемого термоядерного синтеза означает практически неограниченный источник энергии – и, следовательно, конец эпохи борьбы за нефть (то есть Трамп со всей этой своей канителью с Ираном – уже одной ногой в прошлом).

Но что примечательно в этой ситуации: Пекин не делает ставку исключительно на производство термоядерной энергии. Другое приоритетное направление – ВИЭ (и тут, кстати, Трамп снова показывает себя человеком прошлого, стоя насмерть со своими нефтью и газом). То самое, с которым так долго и упорно носились на Западе, вводя углеродные налоги и требуя сокращения выбросов. Однако ресурсы, которые могли бы пойти на реализацию этих проектов, были перераспределены в пользу военных нужд и поддержки экономик в условиях кризиса. По данным Международного энергетического агентства, общий объём глобальных инвестиций в чистую энергетику в 2026 году достигнет $2,2 трлн, почти вдвое превысив инвестиции в ископаемое топливо, причём на Китай приходится 30% этих инвестиций (против 18% у ЕС и 17% у США), а общий объём энергетических инвестиций Китая достигнет $945 млрд. Как пишет Financial Times, Китай направил более $43 млрд на низкоуглеродные проекты, включая модернизацию электросетей и развитие возобновляемых мощностей. В первой половине 2026 года на долю ВИЭ приходилось 41,2% производства электроэнергии в Китае, доля угольной генерации впервые опустилась ниже 50% (до 49,7%). Мощность солнечных установок (1274 ГВт) почти сравнялась с мощностью угольных электростанций (1275 ГВт), и, по прогнозам Совета по электроэнергетике Китая, солнечная энергия впервые превысит угольную уже в 2026 году. По программе «Один пояс – один путь» за первые шесть месяцев 2026 года объём вложений в зелёную энергетику достиг рекордных $20,1 млрд. Как отметил автор доклада, профессор Кристоф Недопил, «зелёные технологии Китая являются мировыми лидерами, предлагая существенные возможности для недорогих и высококачественных решений для стран по всему миру». Генеральный директор EDP Мигель Стилвелл д’Андраде в свою очередь предупредил, что ЕС «утратил ощущение срочности, необходимое для укрепления своей энергетической безопасности», а бюрократия по-прежнему замедляет реализацию проектов. По его словам, темпы роста возобновляемой энергетики в Европе «должны быть в два-три раза быстрее, чем сейчас», но «ощущение срочности утрачено».

Ещё более показательные цифры – в сфере человекоподобных роботов. Согласно данным исследовательской компании Smart Analytics Global, которые привёл Bloomberg, в первой половине 2026 года китайские производители обеспечили более 97% всех мировых поставок гуманоидных роботов. Всего поставлено около 19,1 тысячи – почти в четыре раза больше, чем за аналогичный период прошлого года. По итогам года поставки достигнут примерно 60 тысяч, к 2030 году – полмиллиона. Крупнейший производитель – шанхайская Agibot (8,4 тысячи, 44% рынка), обогнавшая Unitree Robotics (5,9 тысячи). Как подчеркнула в интервью Bloomberg основатель и ведущий научный сотрудник Smart Analytics Global Линда Суи, «на промышленное и коммерческое применение пришлось более 70% поставок, по сравнению с примерно 50% годом ранее». И снова же: по данным CCTV, более 90% ключевых деталей для гуманоидных роботов производятся внутри страны.

И в Вашингтоне отлично сознают эту угрозу: в конце июля администрация Трампа запретила импорт новых китайских человекоподобных и четырёхногих роботов, а также некоторых комплектующих, объяснив это рисками для национальной и кибербезопасности. Федеральная комиссия по связи (FCC) заявила, что «передовые роботизированные устройства собирают данные, которые могут быть использованы злоумышленниками для слежки». Однако запрет не затрагивает уже ввезённые модели и не запрещает продажу тех, что получили сертификацию до его вступления в силу. Китай выразил протест: официальный представитель МИД КНР Мао Нин заявила, что «Китай всегда решительно выступал против чрезмерного обобщения концепции национальной безопасности для подавления китайских компаний со стороны США. Протекционизм не сделает Соединённые Штаты более конкурентоспособными. Он только нанесёт ущерб интересам американских компаний и потребителей».

И слова Мао, надо отдать должное, не лишены смысла: этим запретом Штаты могут просто выстрелить себе в ногу: американская робототехническая индустрия ощутимо зависима от китайского оборудования. Business Times констатирует: «Американские робототехнические компании полагаются на китайское оборудование». Тед Сяо, бывший учёный Google DeepMind, прямо указывает: «Каждый действующий игрок в сфере “робототехника + ИИ” полагается на китайское оборудование; американская экосистема робототехнического оборудования отстаёт на годы». Генеральный директор Nvidia Дженсен Хуан назвал Китай «грозным» противником, отметив, что «китайские микроэлектроника, двигатели, редкоземельные металлы и магниты – которые являются основой робототехники – лучшие в мире». Согласно данным вашингтонского Информационно-технологического и инновационного фонда (ITIF), в 2025 году на долю американских компаний пришлось менее 5% мировых продаж человекоподобных роботов. Запрет лишает американские компании доступа к передовым технологиям и возможности сравнивать свои разработки с китайскими аналогами. Как отмечает China Daily, «изоляция американского рынка от ведущих международных конкурентов лишает американские компании возможности сравнивать продукты, улучшать свои показатели и ускорять инновации». Председатель FCC Брендан Карр заявил, что ограничения направлены на то, чтобы «быстро стимулировать американское производство», но стимулировать некого: индустрии, производящей менее 5% мировых человекоподобных роботов, нечем заполнить нишу, которую закроет запрет. В результате, как пишет Business Times, «запрет, направленный против Китая, рискует запутать цепочки поставок американских компаний, планировавших интегрировать китайское оборудование». Когда не у тебя 97% мирового рынка, запреты – это признание проигранной гонки.

Впрочем, то, что это не просто технологическая гонка, а смена парадигмы, подтверждают изменения в структуре экономики. В Китае уже появились бизнесы, о которых ещё пару лет назад никто не думал. Рынок аренды человеческих лиц для создания контента с помощью ИИ: обычные люди, актёры и модели передают платформам права на использование своей внешности в микродрамах, рекламе и видеоиграх. Как сообщает Rest of World, сервисы ActID и New Claw создают каталоги лиц, где продюсеры могут выбирать людей по возрасту, полу и типажу. Директор по маркетингу ActID Камиль Ян пояснила: «Продюсерам нужны привлекательные лица для главных ролей, но также и характерные типажи, например, пожилые люди. Актерские способности всё равно не требуются – лица служат исходным материалом». За первые три месяца 2026 года ИИ использовался при производстве более 95% из 128 тысяч выпущенных в Китае микродрам.

Другой симптом: в Китае резко растёт количество «компаний одного человека» – с одним владельцем и управляющим. Как пишет China Daily, за первые шесть месяцев 2025 года их число выросло на 47%, всего в стране более 16 миллионов таких предприятий – почти треть от всех зарегистрированных компаний. ИИ позволяет одному человеку выполнять задачи, для которых раньше требовалась команда: предприниматели используют нейросети для поиска клиентов, разработки продуктов, маркетинга и управления, а производство и логистику передают подрядчикам. Для запуска бизнеса зачастую достаточно одного человека и ноутбука. Благодаря плотной сети поставщиков и подрядчиков в центрах типа Иу, Дунгуань и Сучжоу один человек может фактически управлять бизнесом, подключаясь к уже готовым производственным цепочкам. Несколько регионов Китая уже запустили программы поддержки «компаний одного человека», рассчитывая превратить их в новый драйвер роста.

Эти процессы не остаются незамеченными на Западе. Министры иностранных дел стран ЕС открыто заявили об экономической и военной угрозе Европе со стороны Китая, который, по их оценке, вместе с Россией стремится к установлению регионального господства. В заявлении Евросоюза, которое цитирует Euroactiv, говорится, что «асимметричные преимущества Китая по отношению к ЕС – от торгового дисбаланса до критически важных сырьевых ресурсов и технологических достижений – наряду с его готовностью использовать это в качестве рычага давления делают Китай критическим долгосрочным стратегическим вызовом». Европейцы охарактеризовали Пекин как «ключевого содействующего фактора» агрессии России по отношению к Украине, заявив, что Китай и Россия стремятся «установить региональное доминирование и перестроить мировой порядок». Президент Франции Макрон, комментируя это заявление, признал, что торговый дефицит с Китаем растёт, что в Европе теряются рабочие места, что Китай стал мировым лидером в области инноваций. Его ключевая фраза: «Китай в среднем поддерживает свои собственные отрасли в восемь раз больше, чем мы можем это сделать в Европе».

К чему это ведёт? К генезису новой реальности. Параллельно с военными конфликтами, сосредоточенными на контроле над ресурсами и переделе границ, идёт процесс технологической и экономической реконфигурации мира. И в этом смысле Китай не просто создаёт альтернативы западным технологиям – он формирует среду, в которой эти альтернативы становятся доминирующими. К моменту завершения текущего цикла геополитической турбулентности международное сообщество может обнаружить себя в мире, где новый технологический гегемон – уже свершившийся факт. И этот гегемон возник не потому, что перебил всех своих врагов, но потому, что наоборот старательно уклонялся от прямого участия в конфликтах (разумеется, помогая своим геополитическим ситуативным – а у Китая могут быть только такие – союзникам в лице Ирана и России: как ни крути, враг-то общий – США), методично и не ориентируясь на мгновенный успех реализуя свою стратегию. И в этом видится даже не ирония, а насмешка Истории над чванливым и заносчивым 47-м американским президентом, увязшим в войне с Ираном, которая и была начата как следующий – после похищения Мадуро – этап по борьбе с «китайской заразой». Борьбе, которую он уже проиграл в своём стремлении «сделать Америку снова великой». Как сказано в Евангелие, «ибо, кто возвышает себя, унижен будет». Ни прибавить, ни убавить.