Андрей Коробов-Латынцев: НЕРАЗВЯЗЫВАЕМЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ УЗЛЫ

В этом году выйдет альбом сибирской панк-группы «Узлы» по мотивам книги Андрея Коробова-Латынцева «Философ и война». Автор и исполнитель группы – Вячеслав Попов, философ по образованию, творчески переработал основные сюжеты книги и выразил их в песнях. К альбому прилагается список литературы, а также комментарии к каждой песне от Андрея Коробова-Латынцева. Ниже предлагаем читателям беседу фронтмена группы «Узлы» Вячеслава Попова с Андреем Коробовым-Латынцевым.

Андрей Коробов-Латынцев: – Вячеслав, брате, предлагаю начать нашу беседу по поводу твоего нового альбома с простого вопроса: зачем? Уточню: зачем писать целый музыкальный альбом по мотивам книги? У нас, кажется, в нашей русской музыке не так много таких вот альбомов по мотивам книг. Я могу вспомнить альбом РИЧа и Захара Прилепина «Дорога на Океан» по мотивам одноименного романа Леонида Леонова, еще, пожалуй, альбом рэпера Мэйти «Записки юного врача». Западный рок тоже работал с художественной литературой на уровне целых альбомов, достаточно вспомнить «Сепультуру», Pink Floyd, Дэвида Боуи и т. д. Но на самом деле в музыке этого не так-то и много, чтобы целые альбомы писались по мотивам книг. Так вот, почему ты решил записать целый альбом по мотивам книги? 

Вячеслав Попов: – Наверное, здесь нужно начать издалека и сказать, почему вообще возникли «Узлы». Если коротко, то, уже изначально собирая проект «Узлы», я решил объединить две любимые мною вещи, философию и панк-рок, и постараться в музыке передать – если не полноценными «переводами», то по крайней мере в виде «закладок» и отсылок – те философские труды, вообще ту философию, которая повлияла на меня и оставила след в душе. Поделиться тем, что ценно для меня. 

АКЛ: – Что это за философия или что за конкретные труды? У тебя ведь есть альбом по Сенеке. А кого бы ты еще назвал? 

ВП: – Бердяев, Платон, Ницше, Фёдоров, Эрн, Шпенглер, Лосев, Даниил Андреев… «Внутренний круг» Петра Успенского. Вообще, отсюда ясно, что написать я могу только то, что прочувствовал, что внутренне пережил сам, что мне близко, так что едва ли когда-либо напишу что-то по условному Спинозе. Но нужно сразу заметить, что я не умею писать «по заказу». Обычно это происходит само по себе: какие-то цитаты, идеи, смыслы вертятся в моей голове. А потом однажды – Бог знает когда – какая-нибудь фраза напевается мелодией, и тогда уже рождается песня.

Николай Александрович Бердяев. 1912 год / Википедия

АКЛ: – Как, например, фраза из Сенеки «Слаб духом тот, кому богатство не под силу» – замечательно пропета тобой! Я и не думал, что так здорово можно пропеть нашего Луция Аннея! (Смеется.)

ВП: – Эта фраза сидела в моей голове 10 лет, прежде чем пропелась! Впрочем, в какой-то момент я приучился в некотором роде «приручать» вдохновение, окружая себя этими самими цитатами, мыслями, идеями, перечитывая те или иные фрагменты. Но всё же никогда не знаю, что из этого выйдет и выйдет ли. В случае с твоей книгой всё совпало: и мысли, которые с начала СВО только о войне, и время, которое философствует, да и просто на долгое время она стала для меня настольной книгой. Это то самое духовно-творческое осмысление войны, о котором говорил Бердяев. И слова Леонтьева, которые сами по себе музыкальны, просились в музыку – с них жизнь альбома и началась.

АКЛ: – Леонтьев, конечно, так и просится в музыку. Собственно, Розанов так и писал: плоха та философия, которая не просится в поэзию. Ну а от поэзии до музыки уже рукой подать… 

ВП: – Да, именно так. Кстати, к вопросу, отчего это всё. Ещё студентом я задумал когда-нибудь создать альбом «Доказательства бессмертия души». Наверное, это и было отправной точкой, хотя «Узлы» появились только через 10 лет. Ты ведь знаешь, Сократ перед смертью переводил басни Эзопа в стихи. И у меня с давних пор на страничке «ВКонтакте» стоит в статусе: «Твори и трудись на поприще Муз, Сократ!»

Андрей Коробов-Латынцев

АКЛ: – Не скрою свой личный интерес как автора книги и потому спрошу, как шла работа над песнями, как ты выбирал персонажа? Например, стихи Алексея Степановича Хомякова ты просто пропел, а для Константина Николаевича Леонтьева сочинил самостоятельный текст. Почему так?

ВП: – А слова Бердяева вообще прочитал речитативом!.. 

АКЛ: – Йоу, Бердяев теперь тоже в рэпе, как все мы! (Смеется.)

ВП: – Хочется сказать, что банально со стихами дела обстоят проще. Но на самом деле это не так, поскольку всегда существует большой риск, что из этого выйдет типичный романс. А это – во всяком случае, для «Узлов» – не вариант. Потому «вынашивать» идеи из прозы оказывается даже легче. Впрочем, не знаю, как это происходит. Когда я перечитывал твою главу о Леонтьеве и уже пропелось «Я так боялся…», я вдруг понял, что мне этого мало, и бросился читать его «Сдачу Керчи в 1855 году». А когда думал о Господине Z Соловьёва – эта песня буквально стоила мне 2 000 рублей. (Смеётся.) Я не нашёл нигде «Трёх разговоров» и купил букинистическое издание собрания сочинений, чтобы ознакомиться с оригиналом.

Константин Николаевич Леонтьев / Википедия

АКЛ: – Ну книги не водка, должны стоить дорого, как говорил Розанов! И тут я хотел бы нашу беседу немного расширить в сторону социологии. Вот я написал книгу о русских философах на войне, ты записал музыкальный альбом о русских философах на войне. В глазах наших с тобой коллег из академической философской среды мы с тобой – отбитые милитаристы и отморозки, это понятно. А вот твои коллеги по музыкальному цеху как смотрят на твое произведение?

ВП: – Почему-то считается, что панки не могут говорить о войне. О бухле, протесте и революции – да, а о войне – «зашквар», если только не в нетвойнистском ключе. Это странно, ведь я всегда думал, что панк – это прежде всего про честность. Впрочем, для философа тут нет проблемы, ибо «кто раб философии – тот всех вольней». Кроме того, мне не раз доводилось видеть у различных философов рассуждения об утверждении Бердяева о том, что средства важнее цели и никакая великая цель не оправдает обман, убийства и прочее. Будто философ всегда – пацифист, гуманист и непременно против войны. Мне так же пеняли, у меня же есть такая песня («Средства важнее цели»). И приходилось объяснять, что здесь речь идёт о взаимоотношении личность – государство, а не личность – война, о войне здесь и речи нет. На войне всё по-другому, и сама личность раскрывается иначе. Тем, кто делал такой вывод из слов Бердяева, хочется сказать: «А как же его слова о добродетели и бесстрашном стоянии над бездной? О делании и активности духа? Это о закрывании глаз и бегстве от войны? Вовсе нет! И вот действительные слова Бердяева о войне». Я имею в виду песню «Великая проявительница» из альбома. 

АКЛ: – Ты сейчас говоришь как бы для специалистов, для тех, кто ориентируется в текстах Бердяева, кто вообще знаком с ним. Пожалуй, это правильно, потому что эти люди будут основной аудиторией твоего альбома. Ну а для тех, кто вообще не знаком ни с Бердяевым, ни с «Тремя разговорами» Соловьева, ни с крымскими приключениями Леонтьева, – как ты думаешь, для таких людей альбом сможет послужить своего рода гиперссылкой? Я хочу сказать, что в русскую философию много входов (и почти нет выхода, пожалуй), и можно входить в нее через первоисточники или через учебники по истории, через лекции и даже через фильмы о мыслителях. Твой альбом может ли послужить одним из таких входов в русскую философию? 

ВП: – По крайней мере, мне бы очень этого хотелось. Но, честно говоря, не знаю. Нам ведь «не дано предугадать, как наше слово отзовётся». У музыки свой особый язык. Если однажды кто-нибудь скажет, что он полюбил философию благодаря нашим песням, я буду очень рад.

АКЛ: – Надеюсь, так и будет. Спасибо тебе, брате, за альбом и за беседу! Ну, хватит говорить, пора слушать альбом…