Александр Крештоп: «Мы должны забрать абсолютно всё. Без каких-либо «давайте отдадим Львовскую область или Закарпатье»»

Гостем 87-го выпуска спецпроекта «СВО / Большой контекст» стал командир «Русской весны», шахтёр, уроженец Луганска, волонтёр и военный доброволец с начала СВО Александр Крештоп (позывной «Араб»). В студии «Бункера на Лубянке» ведущий программы Вадим Авва задал ему вопросы о книге «Солдат Донбасса», специальной военной операции, мотивации воина и многом другом. Предлагаем вашему вниманию самые интересные моменты беседы.

Александр Крештоп / ВН

Что было самым ярким впечатлением первого года войны

– Наверное, для любого человека, который идёт воевать и даже в армии не служил, самое яркое впечатление – что тебя могут убить. С этим нужно как-то жить и продолжать бороться. 

Потом ещё было яркое впечатление той весной, когда нас сажали на броню, мы ехали в атаку. И на протяжении нескольких дней выезжали из Луганска колоннами, классными, грандиозными. Люди там хлопали. Но на вторую неделю люди перестали хлопать и просто ждали, пока мы проедем, стоя, куря. 

И потом нам сказали: «Вы знаете, вот зеленка распустилась, мы, в общем, до осени никуда не пойдём». И это как бы тоже было сильное такое впечатление. Как бы ай-яй-яй, что за хрень происходит там?

Александр Крештоп / ВН

Даже через год (весной 2015 года), даже уже после Дебальцева, после Минска-2, при наличии там каких-то странных пунктов, когда мы подходили к ротному и спрашивали: «А что такое там «посадить тех, кто с оружием взял…»»? – даже после этого мы всё равно держали надежду, что сейчас месяцок-другой кто-то где-то как бы перебздится и потом скажет «Алга!», и мы всё равно поедем дальше. И что рано или поздно, как в Крыму, будет и у нас.

Мы ещё год-два ждали. Это всё терпение, терпение. И я не перестал ждать. Просто иногда уныние так или иначе приходило. Но за унынием, за тёмной ночью всегда есть рассвет. Когда понимаешь вот это, то просто начинаешь ждать.  Иногда долго надо ждать. Россия большая. Россия, она такая постепенная, она не любит спешки.

При каких обстоятельствах первый раз появился страх смерти

– Я бы сказал, не страх смерти, а осознание того, что ты можешь умереть. Это было клёво. Я это в своей книжке написал. По нам стреляли миномёты, потом пулемёты, потом ещё какая-то байда, потом прилетел самолёт и нас бомбил. И я в какой-то момент лежал уже в очередной воронке. Туман, все бегут куда-то, никто не знает куда, потому что тупо ни фига не видно. Там уже усталость, пить охота. Все росинки уже закончились на поле, всё чистое вылизали. 

И вот там понимаешь: я сегодня вечером никуда не вернусь. И это не боязнь. Это как раз примирение с этим. И вот после этого становится проще.

Как переживал первую смерть товарища

– Это не было так, что я прямо переживал, и сильно. У нас такие хорошие командиры были поначалу. Потом некоторые товарищи разбежались по разным подразделениям. И вот те, с кем служил изначально, они ушли. И уже потом постфактум только я узнавал, что «вот тот чувак, который меня многому учил, тратил кучу времени, по вечерам рассказывая что-то и утешая, ему прилетела в голову какая-то здоровенная штука». 

А потом как бы был следующий, а потом был следующий. И в какой-то момент, через много лет, ты начинаешь ловить себя на греховной мысли, что не все их имена помнишь. Ты помнишь классного парня, у него был позывной Барракуда? А как его звали? Фиг знает…

Фото: Станислав Красильников/ТАСС

Про 24 февраля 2022 года

– Владимир Владимирович признал Республики. Грустный день в моём доме был. Никто не улыбался, когда мы это всё смотрели. Потому что сразу, как только трансляция закончилась, все поняли, что сейчас будет такая охренительная война, что мы просто кровью упьёмся. 

Потому что с одной стороны было клёво, мы наконец-то дождались «Крымской весны», она и у нас наступила. Но было понимание, что тут будет два сценария. Либо, может быть, даст Бог, произойдёт так, как это было в условном 2014 году, когда ехали какие-то колонны, неизвестно откуда с севера взявшиеся, и украинские войска бросали оружие и сдавались по большей части, как в Крыму, например. Либо произойдёт другой вариант… 

На тот момент конфликт у нас длился уже 8 лет. И за эти 8 лет Украина прогнала через зону боевых действий абсолютно все подразделения, абсолютно их переобула, переодела. Надела на них классные бронежилеты, каски и пригнала столько инструкторов, что как бы… а зачем им сдаваться?

ВСУ. Фото: AP/TASS

И после этого в ЛНР и ДНР началась эвакуация мирных жителей, детских домов, семей военнослужащих в первую очередь. Потому что боялись. Было такое напряжение, что украинская армия начнёт наступление. 

Границы стали закрыты. У нас с ребятами, с волонтёрами, тогда было движение «За правду». Оно и сейчас есть, но мы тогда работали как-то более активно, потому что войны-то не было. Мы получили сигнал от Юры и Кати Мезиновых, что у них в Ростовской области уже готовы всякие общаги, школы, куда можно заселить людей. И нужна помощь – кому-то там подгузников, кому-то еще чего и так далее. 

И мы поехали сначала в Ростов. Помогать хоть как-то, хоть чем-то на месте семье Мезиновых – самым главным волонтёрам Ростовской области, Юга, а возможно, и всего СВО. Позвонили каким-то там знакомым бизнесменам. Кто-то по копейке скинулся, чтобы оплатить проезд. И мы успели купить какую-то медицину.

Александр Крештоп / ВН

Мы тогда заселились в гостиницу. Какая-то нелепая должна была быть пресс-конференция о том, как волонтёры и движения помогают вот этим эвакуированным. И я ждал всяких депутатов там, Гришу Парсентьева из Рязани, ещё кто-то должен был приехать. И я иду на завтрак, иду к лифту, спускаюсь. Смотрю в окно. Там как-то серо, странно вокруг, тихо-тихо, гостиница не гудит. Интернет что-то лагает.

И потом вот в эти 10 метров от лифта до столовой у меня раздупляется Telegram, я начинаю смотреть новости и охреневать. И потом началось. Сразу же мы скупили на все деньги, которые были, тупо бинты и всевозможную медпомощь. Потому что нельзя было туда доставить. Но некоторым ребятам разрешали выезжать оттуда.

Начались кровавые боевые действия, и не везде всего хватало. И мы доезжали с загруженным багажником тупо к границе. Там выезжала подбитая семёрка, по-моему, у которой вот-вот колёса отвалятся. Закидывали туда, трамбовали это всё. Он уезжал, а на следующий день приезжал, и мы делали то же самое.

Россия. ДНР. Донецк. Военнослужащие подразделения противовоздушной обороны первой славянской бригады первого армейского корпуса во время работы зенитной установки ЗУ-23 на автомобиле «Урал». Фото: Дмитрий Ягодкин/ТАСС

Что такое война? 

– Желание выжить, просто выживание любой ценой – это не про войну. Война – это в первую очередь, конечно же, работа. Тяжёлая, жуткая, ужасная, мужская, потливая, кровавая работа. И там чуть-чуть пострелушек.

Кто выживает на войне? 

– Имеет большое значение, конечно же, опыт. Обучение, подготовка всесторонняя. От физической подготовки до подготовки в обмундировании. Даже то, какой ты жгут себе покупаешь и прочее. Это всё влияет очень сильно.

Как минимум если ты повышаешь себе комфорт, за счёт этого ты не отвлекаешься, более адекватно выполняешь свою работу. 

Россия. ЛНР. Испытание в зоне СВО экспериментальной модели багги по борьбе с дронами «Zверабой», оснащенной пулеметной турелью, противодронными ружьями, шестью спаренными автоматами. Разработали и собрали машину военнослужащие зенитно-ракетного дивизиона Южной группировки войск непосредственно в полевых условиях СВО. Фото: Александр Река/ТАСС

Но я всё-таки пришёл к мнению, что сколько бы ты ни готовился, на вот это всё приходится от силы 20%, а то и меньше. А всё остальное – это воля Божья. Ты можешь быть суперподготовленным спецназёром, но прилетит случайный осколок – и всё.

Как написал книгу «Солдат Донбасса», которая вышла в издательстве «КПД»

– Я не то что писал книгу. Она на самом деле состоит из двух частей, написанных, условно, по разным причинам, в разных обстоятельствах. Одна часть писалась потому, что вокруг меня – неважно, чем я занимался: служил, волонтёрил либо уехал в отпуск и пил водку весь месяц, – гибли мои друзья, знакомые, люди, которых я знал.

Плюс ко всему так сложилось, что Господь мне дал интересную судьбу. Когда-то я пошёл рабочим в шахту. А потом я оказался вовлечён в какие-то политические события, в какие-то военные события. Я стал знаком с главами государств. Как ни крути, допустим, тот же Захарченко, для меня это был глава государства. По площади – какой-то неплохой европейской страны. 

Александр Крештоп / ВН

И потом все эти события, знакомства с людьми, о которых я не помышлял, что они вживую существуют, потому что они для меня были только картинкой в телевизоре. Вот у меня там корова, куры, ещё что-то… А тут бац – и оно всё появилось. И оно со мной разговаривает, его можно пощупать. Они ко мне идут, что-то спрашивают – а я сижу и думаю: «А чё они ко мне идут? Я же должен к ним… Юля Чичерина приходит, обнимается». Я такой: «Это она! Я же в детстве, в школе, в розовых мечтах, там, где слоники летают, может быть, мог предполагать, что я когда-нибудь её увижу, за ручку подержусь». А сложилось вот так вот.

И вот это всё нагромождение историй и мыслей иногда делало в голове винегрет. Некоторые истории я переживал внутри себя, иногда что-то снилось многократно. И в какой-то момент я проснулся, а у меня мозг такой – щёлк: «А напиши. Ну прям реально, давай попробуй написать». 

Я взял и всё, что вот мне приснилось ночью… вспомнил всю эту историю и написал как-то. И такой: «О, прикольно». На следующий день о другом подумал. А это ж тоже можно было прикольно написать. Ну и так какие-то истории я писал, потом правил, что-то добавлял. Тогда это не планировалась как книга, это просто писалось как рассказ для себя. 

А потом была история контракта в «Родне». Уже в процессе одного из БЗ мы были на позициях. И там что-то Захар спрашивал как близкий товарищ, наставник, лидер, руководитель. А у меня было две минуты связи, мне надо было бежать. И я такой думаю: «Потом запишу». Потом думаю: «Как же мне это написать?». И что-то тоже щёлкнуло как-то – взял, описал один день. 

Потом взял, описал второй день. Потом ещё два дня проходит – опять, уже четыре дня писал в этом телефоне. Отправил Захару. Он такой: «Ну художественно, круто». И я думаю: «А почему бы и нет?» И вот я одну командировку взял и описал там в эти 12 дней. 

Как изменился с 2014 года

– Стал более грустный, печальный. При этом весёлый, жизнерадостный, всё такой же оторва и точно такой же романтик, живущий в каких-то облаках. Ничего не поменялось в некоторых местах.

Вадим Авва / ВН

Боится ли смерти

– Я боюсь того, что будет после смерти. Что я чего-то доброго не успею сделать, что какие-то плохие события на чаше весов перевесят. То есть страшно недоделать хорошего.

Как видит победу после 12 войны

– Конечно же, мы должны забрать всё, абсолютно всё. Без каких-либо «давайте отдадим Львовскую область или Закарпатье». В Закарпатье вообще русины живут. Львов – это древнерусский город, который русский князь основал.

Я понимаю, что нам нужно только это. Другого нам не будет дано, мы не переживём другую победу. Всё остальное – поражение. Какими были Минск-1 и Минск-2.