Тайваньский узел: почему силовое воссоединение становится неизбежным

К концу 2025 года за потоком новостей с зоны СВО и переговоров вокруг Украины мы практически забыли следить за новостями с Тихого океана, и лишь заявление Лаврова от 28 декабря напомнило о том, что освобождение Тайваня и восстановление территориального единства Китая всё меньше выглядят как предмет теоретических дискуссий и всё больше – как вопрос времени. К слову сказать, именно этого сценария больше всего опасаются тайваньские сепаратисты, а также США и их западные союзники, выстроившие вокруг острова систему политического и военного сдерживания Пекина.

Тайбэй. Тайвань / Википедия

Однако центральная проблема заключается не в том, будет ли Пекин решать тайваньский вопрос в ближайшем будущем, а в другом: почему силовой вариант становится безальтернативным, почему затягивание лишь усугубляет ситуацию и каким образом. Китай пристально следит за событиями вокруг Украины и, думается, учитывает и просчитывает все наши шаги как по ведению СВО, так и по выстраиванию нашей политики на новых территориях. Поэтому каким образом Пекин будет выстраивать послевоенную модель управления островом и какой будет новая стратегическая архитектура в Восточной Азии и западной части Тихого океана – это вопросы, о которых китайское руководство так или иначе задумывается уже сейчас.

I. Иллюзия мирного объединения рассеялась

В сложившихся условиях стратегическая линия Пекина, по мнению многих в Китае, должна опираться на активную подготовку к войне, а не на пассивное ожидание благоприятного исхода. Реальная политическая динамика вокруг Тайваня, равно как и положения Закона КНР о противодействии расколу государства, свидетельствуют об одном: возможность мирного воссоединения фактически исчерпана.

Любая дальнейшая пауза работает против материка. Хотя Китай постоянно отметает какие-либо сравнения конфликта на Украине с ситуацией вокруг Тайваня, но можно быть уверенным на все сто: Китай всё-таки учитывает опыт СВО и проецирует свою картину возможных событий на тайваньском ТВД. Кампания по освобождению Тайваня с этой точки зрения должна быть начата в максимально сжатые сроки – пока внешние и внутренние факторы не сделали задачу ещё более затратной и опасной.

Пекин, Китай. Фото: Zuma\TASS

Мао Цзэдун: контекст, который игнорируют

Многие китайские комментаторы, диванные стратеги, любят цитировать Великого кормчего, вырывая из контекста отдельные высказывания Мао Цзэдуна 1950–1960-х годов, ссылаются на его тогдашнюю готовность рассматривать мирный путь воссоединения в рамках его же идеи «одна основа – четыре направления».

Однако такой подход игнорирует ключевое обстоятельство: Мао исходил из конкретной исторической реальности, которая сегодня больше не существует. В тот период Тайвань находился под контролем единовластия Чан Кайши, способного жёстко управлять внутриполитическими процессами и, в случае договорённостей, обеспечить их выполнение по централизованной схеме, – и всё ради того, чтобы вернуться на материк и свергнуть ненавистную ему власть КПК.

Но современный Тайвань – принципиально иное образование. Политическая система острова фрагментирована, а ни одна партия или политическая фигура не способны консолидировать общественную волю, принять решение о мирном объединении и гарантировать его реализацию. Эта институциональная несостоятельность неизбежно ведёт к управленческому хаосу – проблеме, с которой не справятся ни сегодняшний Гоминьдан, ни отдельные «умеренные» политики, ни любые ситуативные компромиссы.

Мао Цзэдун не начинал военную кампанию по освобождению Тайваня и по объективным причинам. Тогда пятидесятилетнее японское колониальное правление оставило тяжёлый культурный и социальный след: значительная часть тайваньского общества была оторвана от материковой китайской традиции. Два миллиона военных и гражданских лиц, бежавших на остров вместе с Чан Кайши, могли со временем восстановить эту связь, пусть и в архаизированном виде. На Тайване появилась сильная материковая диаспора, враждебная власти китайских коммунистов. В условиях войны именно этот фактор стал бы серьёзным препятствием для последующего управления островом.

Председатель КНР Си Цзиньпин на 15-м саммите БРИКС. Фото: EPA/ТАСС

Взвешивая риски, Мао считал мирный путь более соответствующим долгосрочным интересам китайской нации. Однако Чан Кайши, полностью ориентировавшийся на США, отверг этот курс. В результате Мао Цзэдун сформулировал политическое завещание, заявив: «Мы обязательно освободим Тайвань», переложив выполнение этой задачи на будущие поколения.

Гоминьдан: от партии власти к политической пустоте

История Гоминьдана – это история постепенной идеологической эрозии. С момента основания партия не располагала цельной доктриной: «три народных принципа» Сунь Ятсена скорее служили мобилизационными лозунгами, чем системной теорией. Чан Кайши и его сын и преемник Цзян Цзинго действовали как прагматики, что в долгосрочной перспективе обернулось идейным вырождением партии, достигшим апогея при японофиле Ли Дэнхуэе.

После президентства Ма Инцзю в первой декаде 2000-х Гоминьдан фактически утратил само содержание понятия «Китай», сведя его к электоральной риторике и политическому маркетингу. Сегодня партия всё меньше отличается от открыто сепаратистских сил. Формулировки об объединении предельно размыты, а наиболее «умеренные» предложения по сути означают вассальную модель, напоминающую либо события китайской истории XVII века, либо ситуацию на Корейском полуострове.

Фото: TASS / AP / Mark Schiefelbein

Значительная часть партийного истеблишмента использует формулу «одного Китая» исключительно как инструмент получения экономических и политических дивидендов. Более того, многие представители Гоминьдана де-факто слились с Демократической прогрессивной партией, открыто выступающей за отрицание культурных, языковых и исторических связей с материком. Всё, как у нас с Украиной, как бы и не отрицал официальный Пекин сходство.

Стратегия ДПП предельно откровенна: она строится на расчёте, что материк не решится применить силу. В этих условиях партия действует без ограничений. За исключением формального провозглашения независимости, сдерживаемого внешними факторами, её политика полностью соответствует курсу на фактический сепаратизм. Конечная цель – так называемая «мирная независимость».

На этом фоне опасным выглядит и сценарий формального объединения без реального суверенного управления. Опыт Гонконга показал, что номинальный суверенитет без глубокой политической и социальной трансформации создаёт питательную среду для антикитайских и антикоммунистических сил. Без системных изменений Тайвань рискует превратиться не в часть единого государства, а в постоянный источник нестабильности. И опять мы вспоминаем Украину, как всё похоже…

Заблуждения, которые дорого обходятся

Чем дольше откладывается решение тайваньского вопроса, тем выше его цена. «Мусор не исчезает сам, если не взять в руки метлу», – говорят китайцы. Вера в то, что экономическое развитие автоматически приведёт к мирному объединению, является формой наивного экономического детерминизма. История послевоенного мира показывает: даже глубокая экономическая, политическая и военная зависимость от США, как у Японии, Южной Кореи, Канады или Мексики, не приводит к утрате формального суверенитета.

Фото: Zuma\TASS

Не выдерживают критики и попытки сохранить статус-кво под вывеской «интеллектуального объединения». По сути, это отказ от решения проблемы под предлогом избежания войны. Аналогично несостоятельны идеи длительной блокады Тайваня: блокада может быть лишь элементом военной операции, но не самостоятельной стратегией.

Наконец, среди материковых аналитиков распространён аргумент о «слишком высокой цене» войны для США и Японии. Однако рассматривать потери противника как собственные – принципиальная ошибка. Напротив, осознание высокой цены подрывает готовность к сопротивлению. Те, кто лучше всего понимает выгоды воссоединения для обоих берегов Тайваньского пролива, как раз и сопротивляются ему наиболее яростно, ставят палки в колеса китайской боевой колесницы.

Поэтому, вступая в новый 2026 год, в Китае всё больше убеждаются, что мирное возвращение Тайваня в родную китайскую гавань – иллюзия. Пойдёт ли Пекин на силовую операцию в новому году – это другой вопрос. Можно лишь с уверенностью сказать, что заявление министра иностранных дел Лаврова от 28 декабря вот уже второй день широко обсуждается в китайских СМИ и соцсетях. Друг, как говорится, познается в беде. Россия сделала правильный дипломатический ход. Похоже, в Китае это услышали и, будем надеяться, многое поняли. 

Автор: Азат Рахманов