Оторопь: что не так с европейским планом для Путина

Один из самых влиятельных и цитируемых международных обозревателей современности Гидеон Рахман в своей новой колонке для The Financial Times пишет, что в европейских столицах растет консенсус по поводу прямого их участия в переговорном треке по Украине: «Лидеры континента больше не могут мириться с ситуацией, когда только американцы говорят с Путиным».

В. Зеленский и Э. Макрон. Фото: TASS / EPA / LUDOVIC MARIN

Что можно сказать по этому поводу? Если брать наличную конъюнктуру (то есть без резких телодвижений Трампа в плане блокировки передачи разведданных и снижения скорости или вообще использования Starlink, а также того, что касается поставок оружия за европейские деньги, например, Kyiv Independent сообщает, что Пентагон по неизвестным причинам задерживает поставку уже оплаченного оружия, причём среди украинских чиновников и военных растёт убеждение в том, что это делается намеренно), то сам собой напрашивается вывод, что в ближайшее время конфликт не закончится (в пользу чего говорит и то, что даже посредничество Трампа не приблизило конфликт к завершению). И на этом фоне подключение европейцев к мирному урегулированию (а то, как финализируется данная история, их волнует куда как больше, чем Трампа – и не только из-за опасений эскалации, но и в плане выстраивания новой архитектуры безопасности) выглядит вполне логичным.

К тому же этому есть и подтверждения в открытых источниках. На этот счёт высказывались многие европейские политики. Разнится их видение встраивания в переговорный процесс (допустим, Макрон выступает за прямой диалог с Москвой, Мерц – за то, чтобы вести его синхронно с США), но то, что Европе так или иначе необходимо место за столом переговоров (и не в качестве официанта, по формулировке Орбана), это подтверждают практически все. Поэтому когда Рахман пишет, что уже в ближайшее время может состояться телефонный разговор европейских лидеров с Путиным – вопросов не возникает: в логику ситуации такой шаг ложится очень хорошо.

Вопросы начинают возникать, когда Рахман начинает рассуждать/реконструировать ту часть, что европейцы могут предложить Москве. Он пишет: «Если и когда состоятся европейские переговоры с Путиным, российскому лидеру, вероятно, будут предложены два возможных пути к миру. Первый — заморозить конфликт на нынешней линии соприкосновения и в обмен на это получить гарантию, что Украина никогда не вступит в НАТО. Второй вариант — Украина уступит России оставшуюся часть Донбасса, но при этом вступит в НАТО». И тут же прогнозирует, как эти варианты будут восприняты на Украине и в России. По поводу первой он пишет: «Учитывая сильное стремление к миру в своей стране, Зеленский, возможно, сможет убедить общественность принять любой из них». А вот что касается второй, то здесь не всё так радужно: «Европейцы гораздо менее уверены в том, что Путин готов согласиться на что-либо из этого. Но они по-прежнему считают важным начать вести прямые переговоры с русскими», – отмечает Рахман.

И вот эта формулировка (о неуверенности европейцев) она вызывает даже не удивление, но оторопь. О какой вообще такой «неуверенности» речь? Вступление Незалежной в НАТО Путин не примет никогда (да и большой вопрос ещё, примут ли её сами члены НАТО единогласно, помнится, даже предшественник Трампа Джо Байден, несмотря на свои уверения в том, что США будут поддерживать Незалежную «столько, сколько потребуется», был категорически против её членства в Североатлантическом альянсе). И зачем России соглашаться на перемирие по линии фронта, если с высокой долей вероятности она получит Донбасс и так (особенно беря во внимание правый поворот в Европе, который может привести к тому, что в Париже будет рулить «Национальное объединение» во главе с Марин Ле Пен, а в Берлине – АдГ; к тому же следует учитывать и более простой фактор: деньги;Европа входит в состояние экономического кризиса, в Брюсселе не могут даже согласовать долгосрочный бюджет на 2028–2034 гг.; при такой конфигурации становится совершенно непонятным, на что европейцы и дальше планируют поддерживать Незалежную)?

То есть Рахман предполагает, что европейцы предложат два варианта, заведомо неприемлемые в Москве. Оба этих варианта он берет не из воздуха: как он сам пишет, все это он почерпнул, общаясь с европейскими политиками. Так что вполне возможно, что нечто подобное европейцы действительно планируют. Но если так, то тут возникает один вопрос: об их умственных способностях. Пытаться выстроить диалог на таких позициях – авантюра, обречённая на крах с момента её рождения. Если брать эту линию, то уже на стадии её простого проговаривания очевидно, что Москва эти сценарии отвергает. И то, что в Европе этого не понимают, как и того, что нынче они уже не в сильной позиции, – вот это да, вызывает оторопь. Неужели Европа лишилась способности к логическому мышлению?

Если Рахман оперирует действительными настроениями европейских столиц, а не берет эти построения из головы, то приходится констатировать, что дело обстоит именно таким образом. Что, в свою очередь, свидетельствует лишь об одном: в Европе просто не знают, как им действовать в этой ситуации. А если к этому прибавить крепнущие интенции к диалогу с Москвой (и, что стоит подчеркнуть, небеспочвенно крепнущие, если держать в голове все те сложности, которые нынче испытывают европейцы), то дело тут уже даже не в растерянности, но в подступающей панике. Ибо все действия Европы демонстрируют одно: отсутствие стратегии. Сумма хаотических действий. Что в данных обстоятельствах будет иметь не очень хорошие последствия. И в Европе, по всем признакам, это понимают. Но продолжают двигаться к пропасти. Точно мчатся по рельсам, занимаясь тем, что пытаются показать самим себе и своему электорату, что делают все возможное, чтобы избежать падения в неё.