При чём тут Анкоридж, или Почему Трамп никогда не совершает ошибок

В Соединённых Штатах очередной скандал, связанный с именем Трампа. На этот раз на расистской почве. Так, по крайней мере, интерпретируется его новый ролик, опубликованный в Truth Social и не предвещающий поначалу ничего крамольного. Даже наоборот: напоминающий, что хваленая американская демократия дала течь. Именно напоминающий, так как по сути ничего нового в том message, который Трамп отправлял поддерживающей его публике, не было: всё та же история с фальсификацией на предыдущих выборах (которая, похоже, пусть и не в таких масштабах, как в РФ или Белоруссии, но имела место). Но вот концовка ролика – просто феерическая: там появляются две обезьяны с головами Барака и Мишель Обама. Видео не встретило понимания даже в среди республиканцев: «Трамп только что опубликовал расистское видео с Бараком и Мишель Обамой в образе обезьян. Ниже падать уже некуда», – тут же отреагировали в группе противников американского президента Republicans Against Trump. А сенатор-республиканец Тим Скотт назвал опус «самой расистской вещью, которая когда-либо выходила из Белого дома».

Фото: ТАСС/AP/Alex Brandon

И действительно, для Америки с пафосом эмансипации и дедискриминации некогда угнетаемых масс по национальному и прежде всего расовому принципу, да и исходя из общегуманистических установок и политического этикета, данное действие – это, что называется, пробив дна. Причём тут даже не скажешь, что ничего такого не вкладывалось – расистский message очевиден: представители афроамериканского населения приравниваются к высшим приматам. Но, кроме всего прочего, это (почему-то на этом не стали заострять внимание) ещё и выпад лично против четы Обама (не будем забывать, что своего предшественника по первому сроку Трамп весьма недолюбливает, особенно за присуждение тому Нобелевской премии мира, которая ему самому – и что совершенно справедливо – не досталась: «Обама был избран, и ему дали ее [премию] за то, что он ничего не сделал, кроме как уничтожал нашу страну», – посетовал он незадолго до объявления нового лауреата; а супругу экс-президента одно время пророчили в конкуренты Трампа на президентских выборах, и кто знает, если бы вместо Камалы Харрис демократы выставили (точнее, уговорили баллотироваться) Мишель Обаму, то, возможно, и не сидеть сейчас было бы ему в президентском кресле). Чистое оскорбление чести и достоинства (путём соотнесения с приматами). Действие, недопустимое для президента США (нечто подобное можно было бы ожидать скорее от лидера/диктатора какой-нибудь отсталой страны, чей выпад был бы рассчитан на малообразованную и крайне лояльную аудиторию, которая, думается, поддержала бы своего президента одобрительными взрывами хохота).

Видимо, поэтому данный ролик провисел не более 12 часов и был удалён (популярность Трампа – при наличествующем с начала его президентства огромном антирейтинге – неуклонно снижается, поэтому, надо полагать, в его команде и решили лишний раз не раздражать будущего – держим в голове, что в ноябре важные довыборы в палату представителей и сенат – избирателя). Но извиняться Трамп не стал, заявив, что он к финальному кадру ролика не имеет никакого касательства: «Я посмотрел на это видео, увидел первую часть, где было про украденное голосование где-то в Джорджии, всё видео целиком я не видел. Похоже, что в конце была какая-то картинка, которая не понравилась людям, мне она тоже не понравилась, но я её не видел. Я не совершал ошибки, я смотрел только начало. Мне нужно просматривать тысячи вещей», – объяснил он. Оправдание, конечно, не выдерживающее никакой критики, ибо если следовать логике Трампа, что он не видел ролика полностью, то тогда должны были бы последовать увольнения членов его команды, занимающихся пиаром: что ни говори, а это – свидетельство не столько ошибки, сколько непрофессионализма, причем явно сигналящего о незнании азов. Однако увольнений не последовало, что, в принципе, уже само по себе можно расценивать как то, что никакой ошибки не было. Что Трамп лично санкционировал эту публикацию: в то, что пиарщики включили кадр с четой Обама без его ведома, не верится совершенно: такие вещи без согласования не делаются.

И, что надо отметить, это очень в его духе. Тут можно вспомнить его постоянные нелицеприятные высказывания в адрес его предшественника Джо Байдена, которого он то характеризует как «спящего», то называет «худшим президентом США» (тут, правда, встаёт вопрос: почему семейство Байденов не подало на него в суд, ибо сии пассажи Трампа вполне можно рассматривать в качестве оскорблений: та негативная оценка, которую он даёт 46-му президенту, носит сугубо его личный характер и мало чем подтверждается в действительности. Возьмём тот же вывод американских войск из Афганистана, которым Трамп одно время попрекал Байдена: почему-то всеми и самим Трампом в том числе забывается, что санкционирование этого выхода было положено еще в первую его каденцию, и проч.). С четой Обама он, даже исходя из прежнегобэкграунда, явно перегнул палку. Но вот насчёт того, что это может привести к каким-то серьёзным последствиям, – тут Трампу можно не беспокоиться: не приведёт (с вероятностью в 99,99%). Что буквально наталкивает на весьма резонное: почему?

Ответ на самом деле прост: изменился контекст. Нельзя игнорировать тот факт, что за окном эпоха постмодерна. Как писал видный марксистский философ конца ХХ – начала XXI веков Фредерик Джеймисон в работе «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» (крайне скептически относящемуся и оспаривающему сам феномен постмодерна), говоря о современном искусстве, «как бы ни оценивать в конечном счете эту популистскую риторику*, одно преимущество у нее по крайней мере есть: она привлекает наше внимание к фундаментальной черте всех вышеперечисленных постмодернизмов — к стиранию в них старой (по существу связанной с высоким модернизмом) границы между высокой культурой и так называемой массовой или коммерческой культурой и к возникновению новых типов текстов, пронизанных формами, категориями и содержаниями той самой культурной индустрии, которая столь страстно разоблачалась всеми идеологами модерна, начиная с Фрэнка Рэймонда Ливиса и американской новой критики и заканчивая Адорно и Франкфуртской школой. Различные виды постмодернизма были, собственно, очарованы всем этим “деградировавшим” ландшафтом барахла и китча, телесериалами и культурой “Ридерз дайджест”, рекламой и мотелями, ночными телепередачами и голливудскими фильмами категории B, так называемой паралитературой с ее привокзальными изданиями в мягкой обложке – готикой и женскими романами (romance), популярными биографиями, детективами, научной фантастикой и фэнтези: материалами, которые они уже не просто “цитируют”, как какой-нибудь Джойс или Малер, но встраивают в собственную субстанцию». Тем самым подчёркивая, что даже отрицая постмодерн как время, то есть эпоху, в которой мы живём, он констатирует наличие в оном одного из важнейших (определяющих) его свойств: деиерархичность, отсылающую к делёзовской ризоме.

И эту деиерархичность, а говоря другими словами, смешение всего и вся (и не только высокого и низкого, последнее наиболее показательно), действительно, можно наблюдать во всём (по крайней мере, на уровне прецедентов). Но наиболее ярким примером тут может служить кинематограф как наиболее – в смысле его массовости – репрезентативная сфера «постмодерновости» в культуре. И вот тут примеров можно привести огромное количество: от инкорпорации некоторых элементов массового кинематографа в высокое искусство (та же дилогия «Убить Билла» Квентина Торантино) до обращения к так называемым низшим жанрам метрами авторского кино (допустим, к хоррору:«Мёртвые не умирают» Джима Джармуша и «Малышка зомби» Бертрана Бонелло), – апофеозом которых служит, пожалуй, «Джокер» Тодда Филлипса, взявший «Золотого льва» на Венецианском кинофестивале, тем самым ознаменовав собой не только институционное признание комикса как жанра Высокого кино, но и зафиксировав приход постмодернизма в политику (победа на президентских выборах 16-го Трампа и Зеленского в 19-м). Причём не на уровне политтехнологий (они внедряются повсеместно, даже в автократических режимах), но собственно политики.

Однако на тот момент времени это переформотирование Политического в соответствии с постмодернистским дискурсом не носило явно шокового эффекта, оставаясь пусть и в слегка расширившихся, но вполне ещё конвенциональных рамках, когда отдельные прецеденты ещё можно было списать на издержки политического процесса (допустим, то, что на Украине Зеленский выиграл президентские выборы, до этого не участвуя в политике вообще никак, можно было, в принципе, объяснить определенной неразвитостью политических институтов Незалежной, наложенной на желание перемен). То есть можно сказать, что плоскость политического поля (имеется в виду в США и Европе) после его оформления, вызванного кризисом конца 60-х, несмотря на все трансформации социального пространства, оставалась сферой довольно консервативной (чему особенно в Европе способствовала высокая степень забюрократированности управляющих институтов)– не в плане политического дискурса (точнее, дискурсов), но самой структуры и, соответственно, отношений/коммуникаций меж отдельными частями этой структуры.

Но с приходом к власти Трампа в 25-м данная конфигурация претерпела крайне существенные изменения: так, его стараниями ранее монолитный – пусть и весьма условный – Запад раскололся на США и Европу, для которой первые стали экзистенциальной угрозой. Более того: во внешней политике 47-й президент Америки выбрал жесткий курс на фрагментацию политического поля (так, в недавнем интервью европейским СМИ президент Пятой республики Эмманюэль Макрон справедливо отметил, что Трамп хочет «расчленить» Европу), ставя своей задачей возврат к тому состоянию, когда США доминировали над всем миром (то есть в некоторой степени возврат к однополярности впротиву «многополярности»/раздробленности остальных, то есть согласно принципу «разделяй и властвуй»). Причём достижение этой цели, что важно, не ограничивается дипломатическими методами, но предполагает реализацию концепции «политика силы», что, по сути, подразумевает возвращение к имперскому/колониальному дискурсу: так, буквально на днях Трамп опубликовал созданную ИИ иллюстрацию, на которой он демонстрирует европейским лидерам карту США с Канадой, Гренландией и Венесуэлой в их составе. И, что стоит отметить, к подобным знакам – картинкам предполагаемого/фантастического будущего – Трамп прибегает уже не раз. До этого, допустим, он публиковал схожую картинку, но без Венесуэлы как части Соединённых Штатов. А до этого – картинки себя самого в образе то Супермена, то папы римского. И вот это уже серьёзный сдвиг в плане политической коммуникации, которая до этого времени была строго кодифицирована и не допускала таких вольностей.

Но что тут необходимо отметить, такие картинки – это лишь часть новой системы политической коммуникации (в самом широком смысле), активно применяемой/внедряемой Трампом. Сюда же можно отнести: телесные практики (знаменитый «танец Трампа», подхваченный позже и другими лидерами, например, экс-президентом Венесуэлы Николасом Мадуро – как привнесение элемента игры, карнавальности) и ряд вербальных практик: сведение некоторых messages, в том числе и угроз, к шуткам;перенос сказанного в область политического бессознательного (то есть не имевшего места в реальности, как бы вытесненного) и тем сам самым его, сказанного, как бы вычёркивание из настоящего («Я такое говорил?»); резкая смена политических векторов по одному и тому же направлению (знаменитые «качели Трампа»); использование сниженной риторики, а подчас откровенно бранной, совершенно неуместной в формате политических messages;использование дезинформации в своих публичных высказываниях (то есть выдача желаемого за действительное, как было, допустим, в случае с отказом Нью-Дели от российской нефти, который он якобы согласовал с премьером Индии Нарендрой Моди, который впоследствии опровергал сам факт наличия такого согласования); частое употребление апелляций к собственной фигуре в хвалебном ключе (переформатирование института государственной пропаганды с переложением функций субъекта пропаганды на его объект: это как если бы Ким Чен Ын, который, согласно государственным северокорейским нарративам, обладает полубожестенными способностями, стал рассказывать о своих суперспособностях сам), в том числе внесение в свой список достижений на посту президента (крайне скромный, надо отметить) тех событий, к которым он не имел ни малейшего отношения (так, из заявленных завершенных восьми военных конфликтов Трамп в реальности имел отношение лишь к одному – палестино-израильскому, который и то следует признать не столько завершённым, сколько замороженным), а также же игнорирование/нарушение ранее утвержденных неофициальных (то есть незадокументированных) договорённостей.

Последний в данном случае представляет особый интерес, так как, по сути, является событием экстраординарным в сложившейся «послевоенной» (имеется в виду Вторая мировая война) политической конфигурации. В этом плане ярким прецедентом можно считать нарушение договорённостей, достигнутых меж ним и Владимиром Путиным в Анкоридже, о чём заявил глава российского МИД Сергей Лавров в начале февраля: «Мы сказали, что это был непростой для нас ход, но мы готовы на предложения США с учетом элементов компромисса. Мы, по сути, приняли их предложения». Чуть позже в интервью TV BRICS он повторил свой message: «Нам говорят, что надо решить украинскую проблему. В Анкоридже мы приняли предложение Соединенных Штатов. Если подходить по-мужски, то они предложили – мы согласились, значит, проблема должна быть решена». Также он отметил, что «помимо того, что они вроде бы предложили насчет Украины и мы были готовы (теперь они не готовы), мы еще и в сфере экономики не видим никакого радужного будущего»: «Американцы хотят забрать под себя все маршруты обеспечения всех ведущих стран, всех континентов энергоносителями. На европейском континенте они смотрят на взорванные три года назад “Северные потоки”, на украинскую газотранспортную систему и на “Турецкий поток”. Это я к тому, что цель Соединенных Штатов – доминировать в мировой экономике – реализуется с использованием весьма большого количества принудительных мер, которые не вписываются в честную конкуренцию. Тарифы, санкции, прямые запреты, некоторым общаться запрещают, – это все мы вынуждены учитывать». В тот же день по данной теме высказался и пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков, буквально повторивmessage Лаврова: «Прорыв по Украине возможен только при соблюдении пониманий, достигнутых в Анкоридже. Кремль не хочет публично вдаваться в детали достигнутых договоренностей: разговоры нужно вести в закрытом режиме». А спустя день о том же со ссылкойна источник, близкий к переговорному процессу,написали и «Ведомости», подтвердив, что в Анкоридже Владимир Путин согласился на территориальные, а также связанные с численностью ВСУ в мирное время компромиссы в рамках урегулирования конфликта. При этом собеседник издания подчеркнул, что «обязательным условием было налаживание более широкого взаимодействия с США, включая экономическое», однако «пока Вашингтон не хочет и не может оказать нужного давления на Киев, а также пытается вытеснить Россию с мировых энергетических рынков и продолжает использовать санкции, что ставит под вопрос актуальность “духа Анкориджа”».

Такое единоголосие в российской позиции, в принципе, свидетельствует о том, что с вероятностью 99% это соответствует реальному положению дел (плюс-минус, поскольку сами договорённости держатся в секрете и говорить о них можно лишь на основе сливов и официальных заявлений, отражающих ту или иную сторону этого соглашения): тут будет уместно вспомнить, что нередко Кремль прибегал к противоположной тактике, когда разные инстанции транслировалиотличные друг от друга messages, когда вопрос касался спорных и до конца неопределённых моментов. Кроме этого, серьёзным подтверждением наличия согласованной «формулы Анкориджа» можно считать и неоднократные апелляции Кремля к оной, по крайней мере в том смысле, что с тех пор позиция РФ не изменилась. При этом такая постановка вопроса – что именно Трамп предложил сдачу Украиной Донбасса – не противоречит позиции самого Трампа, который неоднократно заявлял, что всем сторонам конфликта придётся идти на уступки. И если Донбасс рассматривать как компромисс, включающий отказ РФ от требования о выводе ВСУ с ещё неподконтрольных РФ территорий Херсонской и Запорожской областей в обмен – неким бонусом – на укрепление экономического сотрудничества между США и Россией (о чём сам Трамп тоже заявлял), то такая конструкция выглядит вполне логичной и внутренне непротиворечивой и подтверждающей позицию Кремля. Из чего вытекает, что Трамп действительно уходит в сторону от этих договорённостей. Точнее, игнорирует их (по крайней мере, в плане экономического сотрудничества, а кроме этого, начиная даже вести конфронтацию с РФ в политической плоскости: похищение Мадуро, бывшего партнёром РФ, сложно считать дружественным шагом в отношении Кремля). Преследуя свои собственные цели.

По сути, весь этот ряд вербальных практик, которые Трамп (а также члены его команды) активно использует в своей политической деятельности, можно свести к девальвации слова как политического института. То есть любое политическое заявление изначально может быть поставлено под сомнение: точно подозрение в его политической подлинности (в данном случае в соответствии официально признанной большинством той или иной политической конъюнктуры) имплицитно самому этому заявлению. Тем самым создаётся невиданный до сих пор и поистине чудовищный эффект неопределённости, зыбкости политического пространства, когда ничего нельзя знать наверняка (Макрон из вышеупомянутого интервью: «Люди в отчаянии. Больше не знаешь, насколько далеко американцы готовы зайти. Речь идет не только о Гренландии. Мы в этой фазе предоставлены сами себе»)и когда любое заявление уже чуть ли не на следующий день может обернуться своей противоположностью (как, допустим, вроде бы получившие позитивный импульс отношения США и России).

Тут уже впору – по аналогии с многополярностью – говорить о полиинтерпретационности, в свете которой любое политическое заявление становится объектом интерпретации и чья политическая достоверность будет определяться уже не соответствием той или иной конфигурации, но исключительно оптикой, то есть выбранным дискурсом. Что ведёт к хаосу и полнейшей дезорганизации политического процесса как такового, а говоря точнее, утверждает новые принципы функционирования этого процесса, генерируемые сугубо на базе постмодернистских принципов/реалий, что, в свою очередь, не может не находить – и находит своё выражение и в практиках политической коммуникации. Причём поскольку это явление не массового порядка (покамест такое «новаторство» может позволить себе, пожалуй, только Трамп), то, скорее, стоит говорить не о переносе/проекции внутренних политических процессов на коммуникативные практики, но об их репрезентации в иных процессах, о чём, в свою очередь, можно говорить по факту деконструкции этих процессов. А если смотреть шире, то и всего политического поля. Которую, деконструкцию, и производит Трамп. Каждым своим шагом, каждым своим высказыванием. И в этом плане его последний ролик с четой Обама не является исключением.В этом смысле Трамп не грешит против правды, когда говорит, что «не совершал ошибки»: какие могут быть ошибки при отсутствии (а точнее, в присутствии оных в голове только одного человека) ориентиров?!

*Речь идёт о влиятельном манифесте Вентури «Уроки Лас-Вегаса», чьи постулаты Джеймисон сводит к «своего роду эстетическому популизму».