Укушенный (или неукушенный?) палец пристава не даёт покоя

В редакцию «Ваших новостей» обратился новгородец Леонид Петров. В своё время – в 2014-ом году – об истории, в которую он попал, активно писали в СМИ. Сюжет прошёл даже на канале «НТВ-Петербург».  

Хотя сама история отнюдь не замысловата. Леонид, в общем, стал жертвой… Нет, неправильно, не жертвой, а одним из участников широко популяризируемой ныне акции «совместного ГИБДД и УФССП выявления должников в ходе рейдов».

Петрова выявили так. 1 октября 2014-го года на машине «Шкода Октавиа» он с другом-художником (и багажом картин) ехал в Петербург. На всем известном посту ГИБДД в Трубичине его остановили. Сказали: рейд! «Пробив» участника дорожного движения по своим базам, приставы решили, что у Петрова есть долги: и в части штрафов по нарушениям ПДД, и в части выплаты алиментов.

Петров с такой точкой зрения согласен не был. Не согласен? Его препроводили на пост. Там, рассказывает Петров, он изъявил желание буквально на другой день приехать к приставам и предоставить документы, подтверждающие факты выплат наложенных на него взысканий.

Но это участников рейда не устроило. Как потом они объясняли в суде, когда было установлено, что Петров – должник, связались с приставом, в производстве которого были исполнительные листы, и та подтвердила, что «имеет задолженность, к ней не ходит, долг не гасит, квитанций не представляет».

Решили принять крутые меры: арестовать автомобиль.

Меня бы это возмутило (прав не лишён, трезвый и пр.)… Петрова возмутило тоже. Есть всё-таки и более гуманные методы воздействия на предполагаемых должников. А тут: человек собрался в Питер, друга везёт с картинами – на выставку…

Но решили – и решили! Вызвали эвакуатор.

Петров уселся в машину. Говорят: препятствовал «эвакуации»: «заблокировал дверь, выкручивал руль, выжимал педаль тормоза». Вызвали даже наряд ППС. Когда он приехал, Петров вышел из машины.

Но требовал, чтобы до «эвакуации», произвели опись вещей, находившихся в автомобиле.

К описи приступили. И вот тут произошла откровенно конфликтная ситуация. Как потом объясняла пристав Тишковская, она подошла к багажнику, «чтобы посмотреть, имеются ли там какие-либо вещи». Вещи, очевидно, имелись. Тогда пристав Тишковская «стала перекладывать их в багажнике, чтобы помочь при составлении описи судебному приставу-исполнителю Бравиной». В это время, по приставу Тишковской, Петров подошёл ближе к ней и оттолкнул от багажника. После чего, говорила пристав Тишковская, «стал сразу же выражаться в её адрес грубой нецензурной бранью в виде неприличных слов».

Петров же говорит, что это вообще-то ему не свойственно. И добавляет: не понравилось ему то, что пристав Тишковская стала выкладывать (по Петрову – «выкидывать») вещи на обочину, сказав при этом, что там какая-то ветошь. Он же сказал приставу Тишковской, что она сама – ветошь.

И принялся снимать происходящее на камеру мобильного телефона. Кроме того, говорят приставы, «сопротивлялся, вырывался».

В целом, поведение человека было определено как агрессивное. В отношении Петрова приставы применили физическую силу (руки, как это говорят, «заломали») и спецсредство – наручники. «Петров, – говорила в суде пристав Тишковская, – сильный, и даже втроём справились с ним с трудом».

Наручники, однако, надели. Пока шло «применение физической силы», мобильник из руки Петрова вывалился, развалился, записи – утрачены.

Надев наручники, Петрова оставили на улице. Сами приставы пошли на пост ГИБДД, чтобы составлять материалы.

И лишь когда Петрова привезли в полицию на Кооперативной, там, впервые, по его словам, он услышал от сотрудника полиции о том, что во время инцидента он, Петров, совершил и ещё одно очень серьёзное преступление: оказывается, покусал одного из приставов – Стогова (за палец!).

Петров, говорит, удивился, даже улыбнулся: «Бред какой-то!». И не знал тогда Петров, что впоследствии это преобразуется в один из пунктов его обвинения – уголовного.

Но по рапортам приставов – и правда – было возбуждено уголовное дело: по ст. 319 УК РФ (оскорбление представителя власти) и ч. 1 ст. 318 УК РФ (применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, в отношении представителя власти).

Петров и по сию пору утверждает, что никого не кусал. Да и, положа руку на сердце, трудно вообще представить, как в той ситуации у него могло бы это получиться. На землю его не «заваливали», рот рукой не закрывали. Как? По показаниям Стогова, укус был совершён в тот момент, когда «его правая рука вместе с рукой Петрова пошла вперёд и оказалась перед лицом Петрова, он (т.е. Стогов) почувствовал боль в пальце».

Кто-нибудь может представить такую картину? Я – честно! – не могу. Такой способ «кусания» характерен, скорее, для собак породы овчарка (Это ж какую реакцию надо иметь! Какие зубы – чтобы аж до крови! А кровь, уверяет пристав Стогов, была!). Хотя Петров, уж точно, – не овчарка.

Но мы, кажется, немножко сбились на рассуждения.

Так вот. Поскольку Петров был уверен, что никого он не кусал, с помощью адвоката Антона Мирошниченко, предпринял некие меры, чтобы доказать отсутствие факта «кусания» пристава. По их ходатайству, в частности, следствие затребовало материалы видеорегистратов, установленных на самом посту ГИБДД и вблизи поста ГИБДД. И если последние не дали практически ничего (на улице было темно), то внутри поста, как убедился обвиняемый, происходило немало интересного.

После просмотра этого материала он пришёл к выводу, что там, на посту, приставы просто договариваются о том, чтобы выдать царапину на пальце пристава Стогова за укус зубов Петрова.

В суде все придерживались ранее данных показаний. Потерпевший Стогов утверждал, что подсудимый Петров его таки покусал. Подтверждал свою точку зрения выводами медиков, которые согласились с тем, что «у Стогова имелось телесное повреждение в виде ссадины 2-го пальца правой кисти». Конечно же, однозначный «диагноз», откуда эта ссадина – то ли от укуса, то ли от того, что человек просто оцарапался – врачи поставить не могли. Правда один из них, вызванный в суд в качестве свидетеля, конкретизировал, что была именно «ссадина кожи, а не проникающая рана через кожу – если бы был прокус кожи, он бы указал о наличии раны».

Просмотрел суд и видеозапись.

Но ничто, понятно, не могло поколебать курс… Петрова признали виновным в совершении двух «преступлений против порядка управления» и по их совокупности приговорил к 80 тысячам рублей штрафа.

…Эти деньги Петров уже давно выплатил.

И всё равно осталось чувство неудовлетворённости. Недосказанности.

А не так давно кто-то из знакомых порекомендовал человеку сделать лингвистическое экспертное исследование того аудио- видеоматериала. Петров это сделал, обратившись в Северо-западный региональный центр судебной экспертизы.

Сегодня эта работа завершена.

А выводы – такие:

«Исходя из смыслового содержания высказываний следует, что среди участников диалога была договорённость о согласовании при описании инцидента, произошедшего до начала исследуемых диалогов. М 1 в ходе диалога, зафиксированного на видеофонограмме, сообщил собеседникам, что травмировал палец, при этом травму квалифицировал как царапину».

Кроме того, эксперт отмечает:

В этой же видеофонограмме озвучивается идея о том, что травма у М 1 наступила вследствие укуса мужчиной. Данная идея была активно поддержана участниками коммуникации, отметившими, что такая мысль уместна в сложившейся ситуации и позволит сделать дополнительную «приписку» (в протоколе) о попытке мужчины откусить палец у сотрудника и указать это действие в качестве его второго проступка/вины/статьи.

И ещё:

«При этом сам «потерпевший» не уверен в том, что причиной травмы является укус, квалифицируя её просто как повреждение кожи на пальце».

Осуждённый Петров полагает, что материалы экспертного исследования должны толковаться как вновь открывшиеся обстоятельства. В связи с этим намерен обратиться в прокуратуру.

В какой именно лёгкой непринуждённой обстановке рождались документы сотрудников УФССП, что именно происходило при обсуждении проблемы, каждый может судить по этому сюжету.