Завершаем Год культуры беседой с Валерием Васильевичем Демидовым

Год культуры подходит к концу, и мы решили завершить его беседой с человеком, вся жизнь которого отдана этой важнейшей сфере нашей жизни.

Заслуженный работник культуры Российской Федерации, рахманиновед Валерий Васильевич Демидов с 1966 года работает в Новгородском областном музыкальном училище (теперь это колледж искусств), заведует музеем А. С. Аренского, А. К. Лядова и С. В. Рахманинова.

– Валерий Васильевич, с чего началась Ваша рахманиновская история?

– С идеи организации этого музея. Причём первоначально он должен был называться музеем Рахманинова, и только. Никого больше там не предполагалось. На одной из стен должна была располагаться большая фреска, посвящённая Рахманинову, новгородским пейзажам, сельским видам, домикам, колокольням, церквям.

После основоположницы «рахманиновского движения» в Новгороде, Тамары Александровны Самсоновой, никто этой темой по-настоящему не занимался. Пришлось мне этим заняться, чтобы пополнить информацию о Рахманинове, которая более всего бледна в новгородской части его жизни. Вопреки ожиданиям, удалось найти много интересного. Однако в процессе накопления материалов для музея стало понятно, что без Антона Степановича Аренского не обойтись, потому что он был учителем Рахманинова и родился в самом городе Новгороде. Поэтому предполагавшуюся фреску мы убрали из проекта, и вот – здесь экспозиция, посвящённая Аренскому.

В итоге музей носит имена Аренского, Лядова и Рахманинова (мы расположили фамилии в алфавитном порядке, потому что в искусстве чинов нет). Конечно, Рахманинов превалирует и над Аренским, и над Лядовым. Но мы не жалеем о том, что по содержанию музей наш расширился.

Лядов в нашем проекте появился в 1983 году, когда я был на факультете повышения квалификации в Ленинградской консерватории и там посетил Музей её истории. Директор музея, Наталья Павловна Григорьева сказала, что вопреки моим утверждениям род Лядовых не прекратился, потомки Лядова живы. Я связался с ними, и оказалось, что наш музей в результате знакомства приобрёл новую экспозицию. Хотя Лядов не имел никакого отношения к Новгороду, даже не упоминал его нигде. Он был связан с Боровичским уездом около 50 из 59 лет своей жизни.

Вообще Новгород располагает всеми данными, чтобы иметь музей русской музыкальной культуры, потому что, как мы знаем из истории, Господин Великий Новгород обладал обширными территориями, от Балтийского моря до территории далеко за Уралом, и все народы имели свою музыкальную культуру.

– С 1966 года Вы работаете в Новгородском областном колледже искусств. Фантастическая цифра выходит – 48 лет. Расскажите, как колледж менялся за свою полувековую историю?

– Прежде чем стать колледжем, он был музыкальным училищем. В 1996 году нас объединили с бывшим Культпросветучилищем, обозвали иностранным словом «колледж», прибавили 15% оплаты каждому педагогу. Можно сказать, что это объединение противно естеству. Я сошлюсь на слова Александра Сергеевича Пушкина: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань».

Музыкальное училище – это элитное учебное заведение, а по недостатку понимания областное управление культуры решило проблему, не пожелав узнать у нас, хотим ли мы объединяться. Нужно сказать, что после этого перспективы работы музыкального училища стали заужены. В апреле 1979 года в музыкальном училище было 240 человек, в одном здании звучали и громкозвучные инструменты, и те инструменты, которые не терпят чрезмерно громкого звука. Плохо нам жилось в то время, в результате состоялась забастовка учащихся. Власти поняли, что дело нешуточное, а дело-то было действительно резонансное. Тогда нам дали второй корпус (за зданием областной библиотеки, Судейский городок, 1), которое уже как 2 года назад у нас напрочь отняли. Сейчас в учебном корпусе музыкального отделения колледжа (в кремле) порядка ста человек. Если бы всё было иначе, мы могли бы расти и в качестве, и в количестве.

– А студенты за это время сильно изменились?

– Трудно провести параллель, потому что времена другие. В те времена, когда было музыкальное училище, звание лауреата какого-нибудь конкурса было чрезвычайно трудно получить, сейчас-то проще, когда дело поставлено на финансовую основу. Раньше не платили никакие взносы, чтобы быть участником конкурса, сейчас это непременное условие.

Когда училище только организовалось, качество подготовки, конечно, было скромным, но мы постепенно крепли, развивались. Я помню, был издан такой приказ по училищу, что разрешалось заниматься с 7 утра до 23 вечера, потому что у большинства не было дома инструментов, и надо было заниматься здесь.

Умудрялись даже обмануть сторожа: поздно вечером прятались в каком-нибудь классе, забирались, например, в контрабасовый футляр и сидели в нём до тех пор, пока сторож не проверит все классы, а потом вылезали и начинали заниматься. Народ рвался учиться, вставали бог знает как рано, чтобы к 7 утра прийти и занять класс, то есть была конкуренция. Сейчас можно прийти сюда даже днём и не увидеть никого. Правда, изменилась и ситуация –музыкальные инструменты за прошедшие полвека стали доступнее.

Может быть, это связано ещё и с тем, что профессия музыканта стала непрестижной, потому что за неё мало платят. Я думаю, что политика, которая проводится в России, в целом, и в Новгородской области не способствует развитию музыкальной культуры.

– Вы мечтали стать педагогом?

– О преподавательской работе не мечтал, но она подразумевалась в той квалификации, которой меня наделили по окончании консерватории. После окончания музыкального училища я работал в детской музыкальной школе в городе Бугуруслане Оренбургской области. Преподавательская работа приносила мне удовлетворение, ведь это работа с молодёжью. Когда видишь их тягу к знаниям, когда видишь результаты, это вдохновляет и воодушевляет, трудишься ещё более интенсивно вместе с ними.

– Ваш внук Яков (Джеймс) Берфорд, о котором недавно рассказала наша газета, играет на барабанах, ксилофоне, увлечён классической, эстрадной и народной музыкой. Сам уже преподает. Музыка – его личный выбор? Или семья повлияла на него?

– По начальному музыкальному образованию он скрипач, причём начал заниматься на скрипке с 2,5 лет. У него была прекрасная учительница, Людмила Александровна Паю. В 7 лет он уже был лауреатом областного конкурса. Потом Яша поступил на отделение ударных инструментов в наш колледж. Мы его не отговаривали и не направляли в эту сторону, в условиях семьи знакомили с тем, что знаем о музыке, с тем, что умеем. Он играет на гитаре, на фортепиано. Так что у него получилось такое разностороннее музыкальное образование.

– В музее Аренского, Лядова, Рахманинова проходят лекции для студентов?

– Здесь проходят экскурсии, беседы, прослушивания музыки в записи. Лекции практически не проводятся, потому что нет условий для этого. Кроме того, здесь 16 посадочных мест. И всё. Проводим здесь экскурсии небольших групп посетителей. Тут проходят камерные концерты. Рояль, который не имеет мемориального статуса, служит как раз для таких мероприятий. Здесь проходят просмотры фильмов, посвящённых номинантам музея. Кроме монографических экскурсий, мы также проводим тематические, например, Аренский и Новгород, Лядов и Боровичский уезд.

– Как Вы уже сказали ранее, была идея создать музей Рахманинова. Эта задумка начинает реализовываться сейчас?

– Здесь, в этом музее, Сергей Васильевич Рахманинов, по возможности, представлен разнообразно. Это не только новгородский период. Но, скажем, на зарубежный период отведено лишь два стенда, а ведь это 25 лет 3 месяца и 5 дней его жизни.

Все остальные стенды посвящены Рахманинову и Новгороду. А вот тот музей, о котором Вы заговорили, предполагает копию Ивановки (музея-усадьбы Рахманинова в Тамбовской губернии) на другой технической основе. Для нас же важна тема Рахманинова и Новгорода, остальное побочно. Мы насчитали более 60 пунктов в Новгородской области (губернии), которые связаны с именами Рахманинова и его родственников. По этой стезе мы и движемся. Технические совершенствования нас не пугают, но у нас другое направление, нам не нужно представить всё о Рахманинове, это и невозможно, мы ограничиваемся избранной нами темой «Рахманинов и Новгород» с какими-то вкраплениями московской или зарубежной жизни композитора.

– Поделитесь, как продвигается ситуация с имением Онег, в котором Рахманинов провёл детство.

– Знаю, что дорога проходит всего в пятистах метрах от естественной границы имения, которую образует ручей. 500 метров – это, конечно, недостаточно, потому что минимальное расстояние должно быть один километр. Участники этого проекта решили, что им можно закон нарушить. Вопрос, кажется, ещё не закрыт. Вся эта ситуация образовалась после того, как в 1968 году Новгородский райисполком объявил Онег и другие территории охранной зоной, но потом ничего не сделал для юридического оформления своего акта. До сих пор нет кадастровой характеристики, а без этого имение оказывается беззащитным.

– Вы поддерживаете новгородских общественников, которые планируют не просто восстановить музей и парк, а мечтают разместить здесь многофункциональный культурный центр?

– Конечно, иначе это всё умрёт под натиском современных материализованных устремлений. Здесь должен быть музыкальный центр развития детей, поскольку Сергей Рахманинов именно тут провёл своё детство. Найдётся здесь место и для юных художников, потому что те пейзажи, которые наблюдал Сергей Рахманинов, могут служить материалом для их работ и развития. Тут же можно проводить концерты. Онег может стать одним из объектов туристического маршрута.

Фото: автора, Анны Матюшкиной, Татьяны Яковенко, Валентины Степановой