«Космос полностью зависит от политики»: интервью с конструктором Александром Хохловым о космической гонке, Роскосмосе Рогозина и будущем российской космонавтики

На прошлой неделе в Великий Новгород приезжал инженер-конструктор, член Северо-Западной организации Федерации космонавтики России, Александр Хохлов. Он встретился с горожанами в городской библиотеке и рассказал о том, как проходит возвращение на Землю спускаемых аппаратов космических кораблей «Союз». Корреспонденту «Ваших новостей» удалось пообщаться с Александром и узнать о ситуации в российской космонавтике, о наших перспективах в космосе и результатах работы Роскосмоса. 

– Запуск корабля НАСА к Луне должен состояться в 2020 году. А тем временем Роскосмос обещает построить свою сверхтяжелую ракету к 2030 году. Мы решили не бороться за Луну? 

– Дело в том, что никакой «лунной гонки» сейчас нет. В прошлом веке в 60-е года была настоящая гонка между Советским Союзом и США, в итоге США эту «лунную гонку» выиграли, и цензура Советского Союза вырезала все упоминания о ней. Как будто мы в ней не участвовали, а вместо того, чтобы отправить человека на Луну или вокруг Луны, просто решили отправлять луноходы и посадочные станции, чтобы доставлять грунт на возвращаемых аппаратах на Землю. А сейчас Россия по финансовым и техническим причинам совсем не потянет такую гонку. 

Если говорить про соревновательность, она сейчас условно есть между Соединенными Штатами и Китаем. Не в таком виде, как это было между Советским Союзом и США, но условная гонка есть.

У Китая есть серьёзные успехи в космонавтике. К примеру, буквально в январе они поставили мировой рекорд – посадили впервые в истории автоматическую станцию на обратную сторону Луны. И еще маленький луноход «Юйту-2». До этого никто никогда не сажал на обратную сторону, всегда сажали на той стороне, которая повернута к Земле – для того, чтобы можно было управлять техникой по радио с Земли. А китайцы отправили спутник-ретранслятор, который может принимать сигнал с обратной стороны и передавать его на Землю. И обратно с Земли получать команды и отправлять на луноход и на посадочный модуль. Так что гонки с нами никакой нет. Она есть, может, только в СМИ и в словах руководителя Роскосмоса Рогозина. Но это только слова – повторюсь, мы технически и финансово к этому просто не готовы. 

– Летать на МКС теперь тоже не обязательно на российских кораблях. Как это повлияет на развитие нашей космонавтики, нашего конструирования? 

– Нам нужно обязательно лететь к Луне, и это возможно в международном проекте Gateway – «Ворота». Планируется в следующем десятилетии, начиная примерно с 23-24 года, создать окололунную станцию на очень интересной сложной орбите. Это будет не круговая орбита, а сложная, далекая от Луны, но очень удобная для полетов к этой станции и возвращения обратно на Землю. Россия сейчас входит в этот проект вместе с США, которые являются интеграторами, и Европой, Канадой, Японией. Это примерно та же самая кооперация, которая входит в проект МКС.

Gateway – это технологическая промежуточная станция. Можно назвать ее перевалочным пунктом. С нее будут сначала сажать автоматические станции на поверхность Луны и возвращать их на эту станцию, а потом еще и людей. С ней будут долго работать. В отличие от МКС она планируется как посещаемая. Люди будут прилетать на нее раз в год на 30 дней, может, на 60, но не больше. Когда эта экспедиция начнется, когда состыкуют первые четыре модуля и астронавты смогут там долго находиться, то каждый год примерно месяц, иногда больше, мы будем видеть Луну и знать, что там есть люди. 

Если Россия войдет в этот проект, мы должны сделать небольшой модуль – со шлюзовой камерой и стыковочным узлом, с которым будет стыковаться американский корабль «Орион». Также там будут боковые люки, через которые космонавты и астронавты смогут выходить наружу, чтобы проводить ремонтные работы или ставить научное оборудование снаружи станции. 

Наибольшие участки работ по проекту – у Европы и США, поменьше – у Японии. Канада делает манипулятор, поскольку канадцы уже много лет занимаются космическими манипуляторами. У России небольшой участок работ. И если Россия в этот проект войдет, то она получит квоту на доставку туда своих космонавтов.

Понятное дело, что, например, из четырех человек, может быть, один будет российским. Может, не каждый экипаж, но через один. Но это будет большой шаг вперед, при том, что программа МКС, скорее всего, будет работать до 2030 года. Будет параллельно идти космонавтика к Луне и около Земли. А до Марса еще очень далеко: сначала нужно вернуться на Луну, понять, что мы можем летать в дальний космос. Только после этого человечество может замахнуться на Марс 

– А практически что-то уже делается в этом проекте? На какой он стадии? 

– Сейчас постоянно работает международная группа по согласованию и выкладываются картинки модулей, их описание, то есть работа ведется. Лётные модули еще не изготавливаются. Есть целая череда решений: сначала на уровне космических агентств будет принят общий план, он только сейчас принимается. Затем этот общий план будет утвержден правительствами стран, парламентами стран и подписан президентом или вице-президентом. Это соглашение международное, и оно всегда подписывается на самом высоком уровне и ратифицируется парламентами. Это будет длительный проект, на два десятилетия 

– «Если Россия войдет…» Что нужно, чтобы Россия вошла, от чего зависит?

– Мы должны согласовать эту шлюзовую камеру со стыковочным узлом, какой должен быть в проекте. Делать ее будут в ракетно-космической корпорации «Энергия», поскольку именно там делают шлюзовые камеры для МКС и именно там делают тот стыковочный узел, который стал международным стандартом, это АПАС – андрогинно-периферийный агрегат стыковки, который был еще разработан для программы «Союз – Аполлон» и после был модернизирован. И эта модернизация как раз стала международным стандартом, и основные агрегаты по нему делает РКК «Энергия». Например, для МКС сейчас компания Boeing изготовила несколько стыковочных международных узлов. Их основа была сделана в РКК «Энергия» по контракту, а интерфейс уже сделан американцами. 

В принципе, американцы могут сами сделать эти стыковочные узлы, поскольку это международный стандарт – вся документация доступна, Россия ее условно выпустила «в свободное плавание». 

Поэтому если договор будет согласован, правительства стран выделят финансирование на свои модули, работы будут делать по контрактам, за деньги. РКК «Энергия» получит контракт от Роскосмоса и изготовит шлюзовую камеру для этой станции. Если же Россия вдруг не войдет в проект, есть другой вариант. Если компания Boeing будет работать с американской стороны, она просто заключит прямой договор с РКК «Энергия», и этот наш шлюзовой модуль может быть сделан не как вклад России, а как прямой контракт Boeing и РКК «Энергия». Будет сделан, отправлен в Америку, затем к Луне. 

– Одна из тем встречи связана с аварийными ситуациями. В последнее время много слышно об авариях с российскими запусками. Это что-то системное или просто совпадения? 

– Нельзя сказать, что это совсем совпадения. Дело в том, что из-за постоянного хронического недофинансирования нашей отрасли, из-за низких зарплат постепенно снизилась культура производства. Это также связано с тем, что изношен производственный фонд. По всей стране у всех соисполнителей по космической программе, у организаций, где они закупают комплектующие, есть определенные проблемы. Есть сложности с контролем при производстве, и тоже связанные с низкими зарплатами в отрасли, с низкой мотивацией тех людей, которые работают на производстве, с условиями труда. И все это в совокупности приводит к тому, что есть некое превышение аварийных ситуаций относительно того нормального фона, который есть во все мире. При этом нельзя сказать, что аварий слишком много. Российские аварии в космонавтике лишь чуть превышают общемировой процент аварийности. Но некоторая разница есть в том, что во всем мире в основном происходят аварии у новой космической техники, а у нас – на уже отработанной, принятой в серию технике. И это как раз связано со снижением культуры производства и контроля при производстве.

– От своих знакомых, которые работают сейчас в конструкторских бюро и на заводах, слышу, что сейчас все еще внедряются разработки, которым пять лет, семь, а то и десять. Бывает, что они уже устарели, но еще не внедрены. В космической отрасли России тоже есть эта проблема? 

– Есть очень сильное недофинансирование и растянутые сроки работы. И действительно: если что-то полетело в космос, то это начали делать лет 10-20 назад. Это связано с тем, как выделяется финансирование, с тем, как заключаются договора. В качестве примера можно вспомнить, как долго разрабатывалась российская новая ракета тяжелого класса «Ангара». Ее начали делать еще в 90-е годы, облик менялся, основные работы были сделаны в нулевые годы, и в районе 2014-го года были испытательные полеты легкой и тяжелой версии. И уже прошло почти пять лет после испытательных полетов, и с тех пор новых полетов не было. Как оказалось, спроектированная ракета не соответствовала требованиям заказчика, техническому заданию Министерства обороны РФ. Поэтому ее модернизируют, изменяют, частично перепроектируют, чтобы выйти на нужные параметры. Но это какой огромный срок! За это время компания Илона Маска почти с нуля создала ракету Falcon 9, грузовой корабль Dragon и пилотируемый корабль Crew Dragon. То есть за то время, когда Россия не может ввести в эксплуатацию «Ангару», частная компания в США сделала полноценную ракету, выполняет коммерческие пуски, выполняет пуски по пилотируемой программе США, и вот в начале марта летал тестовый пилотируемый корабль, но без людей, и в скором времени начнут уже возить людей на орбиту. 

– Можно сказать, что «Ангара» уже устарела, несмотря на то, что она еще полноценно не летает? 

– «Ангара» устарела. Это можно сказать, поскольку проектирование шло давно, и сейчас те принципы, которые закладываются в новые ракеты на Западе или в Китае, они уже несколько отличаются от тех, что применялись для «Ангары». Но при этом использовать ее все равно можно, и скажем так, что нет уже другого выбора, так как завершается эксплуатация РН «Протон» в 2025 году. 

– Мы назвали сразу несколько проблем: это устаревание, продолжительное время разработки, аварийность старого проверенного оборудования. Какие-то пути решения есть, что-то делается? 

– Сейчас идет реформа Роскосмоса, которую проводит новый руководитель Дмитрий Рогозин, и он говорит о том, что реформа призвана убрать все эти проблемы. Есть ли доверие к тому, что эти проблемы будут решены – не знаю. То, что происходит – оно пока не напоминает именно то, что приведет к решению этих проблем. Пример: нет повышения зарплаты у людей, которые работают в отрасли. До сих пор многие светлые мозги утекают из производства, из проектирования. Есть угроза сноса предприятий, которые занимаются космической техникой, и застройка территорий жилыми домами и офисами. Очень многое было снесено раньше, но и сейчас эта тенденция продолжилась, и она мне кажется очень негативной. Вернуть производство, если его снесли, уже не получится. Организовать его в новом месте – тоже очень сложно. 

В качестве примера: к этому времени по всем планам финансирования, по утвержденному графику в Омске уже должны были полноценно делать ракету «Ангара». Но этого не происходит, там делают только «полуфабрикат», потом доставляют его в Государственный космический научно-производственный центр имени М. В. Хруничева в Москве, и там уже доделывают полноценную ракету. Это наводит на мысль, что не так просто перенести производство из крупных городов, где есть квалифицированные кадры, куда-то в глубинку, куда многие квалифицированные кадры не поедут. 

Представим: многим людям, которые работают в центре Хруничева в Москве, уже скоро на пенсию или они уже на пенсии и работают. Если они уедут из Москвы, они лишатся московской надбавки за пенсию. Это какой-то нонсенс: никто не поедет, если им там не предложить больше зарплату. А там им предложат только меньше. И почему это не учитывается при планировании – я не понимаю. 

– Частная космонавтика. Раньше мы рассказывали о ребятах, которые запускали космический маяк, чтобы показать, что космонавтика доступна почти всем. Интересно, чем они занимаются сейчас. 

– Руководитель той команды, Александр Шаенко, ушел из активной космонавтики и сейчас делает биореактор на одноклеточных водорослях, для того чтобы использовать это в быту и, может быть, для жизнеобеспечения в космосе. Но это дальняя цель. Его бизнес-модель – сделать биореактор, который сможет очищать воздух, насыщать его кислородом именно в доме у людей. Отчасти, видимо, он разочаровался в реальной космонавтике и отошел немного в сторону. И другие люди, которые были в той команде, тоже сейчас в космонавтике не работают. Разве что, может, кто-то отдельный. 

– А вообще частная космонавтика в России существует? 

– Частная космонавтика в России существует. Есть небольшие фирмы, производства, которые занимаются небольшими задачами, связанными с космонавтикой. Поскольку все крупные организации входят в госкорпорацию «Роскосмос», мы не можем их считать частными. 

Но есть, например, компания «КосмоКурс», которая проектирует многоразовую одноступенчатую ракету и суборбитальный корабль для полетов в космос. И эта компания показывает некий прогресс. Возможно, они действительно смогут в 2025-м году запустить суборбитальный корабль и дальше начать возить туристов в космос. Но суть в том, что они уже отстанут от лидеров этой гонки: в Америке уже точно будут возить туристов к этому моменту. И сможет ли «КосмоКурс» вписаться в этот рынок – пока непонятно. Но из многих частных комических компаний они одни из самых прогрессивных. А, к примеру, компания «Даурия», которая занималась спутниками – закрылась, обанкротилась. Компания «Спутникс» работает, но у нее задачи не такие большие. И после полета их первого спутника у них недавно был запуск двух образовательных спутников, сделанных совместно со школьниками в образовательном центре «Сириус» под Сочи, и сейчас они работают по программе, но пока пусков именно их изделий больше не было. 

Частная космонавтика в России находится в зачаточном состоянии. Просто потому, что в той же Америке она во многом выращена с помощью конкурсного финансирования НАСА, Пентагона и других организаций. У нас такого финансирования фактически нет, и частным компаниям не откуда получать питательные силы, средства на то, чтобы вырасти в большие компании с большим штатом высококвалифицированных сотрудников, оборудованием и революционными идеями. Для этого просто нет ресурсов. Они должны откуда-то прийти, но они не приходят. А инвесторов, которые хотели бы вкладываться в космонавтику, в России очень мало. 

– Ты сейчас трудишься в ЦНИИ PTK. Можешь сказать, над чем из связанного с космонавтикой сейчас работает центр? 

– В институте, в котором я работаю, мы делаем гамма-лучевой высотомер для нового корабля ПТК НП «Федерация». Еще у нас еще ведутся работы по силовому тренажеру для космонавтов на борту станции. Этим мы занимаемся совместно с Институтом медико-биологических проблем. И плюс еще делается косморобот – это робот, который будет работать снаружи станции, цепляясь за устройства фиксации, которые будут установлены на поручни для космонавтов. Это будет не манипулятор, как у канадцев, а самодвижущийся робот с манипуляторами, который сможет выполнять какую-то работу. Он должен быть сделан в середине 20-х годов. 

– Это полностью наша идея? 

– Головная организация – «РКК Энергия», а ЦНИИ PTK – соисполнитель по этому космороботу. Да, это российская разработка. 

– А вообще, много сейчас собственных разработок? 

– Немного. Так как мало заказов от Роскосмоса, то и разработок особо немного. 

– Сколько времени должно понадобиться России, чтоб мы стали равноценным участником в освоении космоса, работали наравне с другими развитыми странами? 

– Я думаю, что это можно сделать достаточно быстро, буквально за несколько лет. Но понадобятся некоторые изменения во внешней и внутренней политике нашей страны, которые приведут к изменению состояния нашей космонавтики.

Есть такое выражение, что космос – вне политики, но все понимают, что это не совсем так: космос полностью зависит от политики и всю историю с момента начала космической эры космонавтика была завязана на политику. Это был момент престижа, момент развития страны, вершина айсберга научно-технического развития страны. Соответственно, если изменить внутреннюю политику, внешнюю политику, условия работы с коллегами за рубежом, отношение Роскосмоса к сотрудникам внутри страны, отношение к частным компаниям – все это может привести к всплеску развития нашей космонавтики. Просто нужно все это сделать. 

- И еще хочется спросить, как хватает времени на популяризацию и работу инженером-конструктором? 

- Это уже образ жизни. В какой-то момент я понял, что, в общем-то, почти некому популяризировать и лоббировать в России настоящее и будущее космонавтики, в том числе пилотируемой. Поэтому трачу всё свободное время на лекции, статьи, консультирование школьников и СМИ. Соответственно, я не езжу отдыхать, не играю в компьютерные игры, не смотрю сериалы. Очень помогает поддержка близких людей.

Фото автора и со страницы Александра Хохлова.