Максим Гавриленко: «Русская культура — это голос из Рая»

В мае этого года мне посчастливилось побывать на концерте гусляра, лидера группы «Ладони» Максима Гавриленко. Этот концерт я вспоминаю каждый день, и в моей душе звучит услышанная в тот вечер музыка.

После выступления полноценно побеседовать нам не удалось, но мне очень хотелось познакомить вас с Максимом. И, вот, наконец, наша беседа состоялась.

- Максим, мы вспоминаем ваш концерт до сих пор с таким теплом!

- Это потому, что не было шоу. Люди работали, а не просто наблюдали и сочувствовали. Вопрос сочувствия вообще не стоял, моя задача на концертах – заставить человека работать. Эта работа сродни серьезной подготовке к исповеди. Люди принесли домой много, потому что сами вложили. Ведь если человек только получает – для него это недорого, а вот если он сам вкладывается в происходящее, то начинает это ценить. Человек по сути своей не вор, он не может просто «схавать» чужое, ему нужно самому создавать... Люди работали – поэтому всем понравилось.

- Это действительно было настоящее сотворчество, сотрудничество.

- Да, да, в чистом виде сотворчество. И при том не только мое с вами. Потому что я в тот момент также получал, как и вы. Я изначально сказал – не знаю, что в итоге получится, но мы сейчас будем вместе создавать.

- Вы начали встречу в Новгороде с просьбы на время концерта отказаться от телефонов, напомнив, что мы забываем о радости живого общения. Интересны ваши мысли и наблюдения на эту тему.

- Я очень трепетно отношусь к русской песне, и меня коробит, когда звучит уникальный по чистоте и силе древний духовный стих, кто-то слушает, внутренне проживает, окунается в это эпическое пространство... и вдруг звонит телефон, и человек суетливо, стыдясь, как-то пытается выкрутиться из неприятной ситуации.

Я попросил выключить телефоны, чтобы не было лукавства и унижения культуры.

Выключать телефоны – это, прежде всего, достоинство слушателей. Да и мне хотелось общаться всерьёз, а не делать древнерусское шоу, где никто ничего и никому не обязан. Мы слишком много делаем не всерьёз. А это не игра, все очень серьезно.

- В Великом Новгороде Вы выступали в Антониевом монастыре. Ощущалась ли во время выступления сила и намоленность этого места?

- Во время выступления в этом храме чувствовалась, прежде всего, ответственность перед самим собой, подтянутость. Это задавало определенный темп и ритм концерту и моему поведению.

Чувствовалось, что место святое, что здесь были великие люди и совершались вещи, которые создали культурную часть Православия. Например, предание об Антонии Римлянине - это уже сказка практически, это именно то, что создает наше культурное пространство, это индентификация нации. И это очень близко тому, что я делаю.

Как в каждом отдельном человеке - Вселенная, так и здесь, в каждом отдельно взятом месте – уже есть полнота православной Руси. И то, чем я занимаюсь - это возрождение этого пространства святости, хотя оно было всегда, вне зависимости от нас, ведь ангелы продолжают оставаться над разрушенными храмами. Я же пою песни, созданные «внутри» этого пространства, мировосприятия.

Да, я не духовный человек и не занимаюсь духовным деланием, но, тем не менее, то, чем я занимаюсь, это тоже служба, потому что окунаюсь в это пространство. Благодать не зависит от личности священника (каким бы он ни был, литургия будет совершаться ангелами). Также и у меня – когда я пою духовные стихи, то не несу себя лично ни в коем случае. Но сами по себе духовные стихи несут мощнейший заряд, они - как маяк.

- Вы говорили на концерте о «духовном фастфуде», расскажите, что это такое, по Вашему мнению, и чем опасна такая пища для души.

- Это когда личный бог в кармане, божок. Когда «я» – центр и мерило всему. В этом случае теряется само понятие «Бог», когда человек обязан стать лучше и выше себя, попытаться победить самого себя, понимая, что это борьба всерьёз, что нас всегда будут бить насмерть. А зачастую многие занимаются мечтательностью, поиском «духовных» кайфушек. Фаст-фуд - это когда убеждения становятся верой.

Главное в человеке - не человеческое, а Божие. И война всегда была не против человечного в человеке, а против Божьего.

В искусстве приблизительно также. Очень много таких нахлебников: закатил мечтательно глаза, расплылся в звуках, как лизун по стенке - и вроде катит... Куча красивенького, но бестолкового, никуда не идущего, пустого. И вот уже прутся на сцену, доставая из льняных штанишек, как откровение, как дар миру, свой навсегда поникший фаллос. Тут уместно вспомнить Цветаеву: не воспитывайте стихи, воспитывайте себя!

- В одном из своих интервью Вы вспоминали выражение «музей – это смерть культуры». Хочется поговорить об этом.

- Порой, когда мы слышим слова «гусли», «Православие», то тут же возникает ассоциативный ряд – гусли, Садко, фильм... фигня какая-то... Ну, давайте, поиграем в русскую культуру, наденем кокошник, рубашечку, поиграли – сняли и все нормально. Вот о чем я говорил.

То, что заложено в русской культуре, заложено даже не на века, а для того, чтобы общаться в вечности, в Раю. Это живая ниточка в Рай. И когда мы говорим, что русское - это вот такое, такое и такое – например, поля, красивые рубашки, девушки-скромницы, парни мужественные, ой да ой, то таким образом мы себя ограничиваем.

А мы должны помнить всегда, что любая культура берет свое начало от религии, веры, от Богообщения, от эпического пространства. И нет ничего случайного и тем более лишнего. Поэтому если мы скажем, что гусли - это русское, то все, это будет культурное гетто. На самом деле все, что русское - это, прежде всего, православное, вселенское. И создано для того, чтобы протянуть нитку в Рай.

Есть замечательный пример, что такое русская история.

Люди гребут веслами и плывут вперед спиной, глядя на кормчего. Так вот для нас кормчим всегда были наши предки. Мы смотрели на них и в будущее шли спиной, полностью им доверяя. А сейчас мы пытаемся развернуться лицом и сказать, что сами все решаем!

Что касается культуры. Посмотрите, как работают гончары, они берут простой принцип: почему это сделано так и зачем. Все прагматично. Не стоит унижать культуру до собственного понимания этой культуры.

Русская культура живет. Она в нас. Внутри нас, в нашем подходе к жизни, в мироощущении. Поэтому все, что оказывается в музее – мертвое. Мы должны жить внутри собственной культуры, а русская культура это, прежде всего Христос. Духовные стихи и даже бытовые песни – все проникнуто верой. Любая русская песня.

Но культуру можно засунуть в музей.

Вот пример.

Как-то я взял книгу про основы древнерусской культуры, выпущенную фондом Сороса. Читаю: «русские верили, что Бог триедин...» и т. д., вроде бы все правильно, но ведь это фонд Сороса, а значит, априори будет что-то нехорошее. И тут до меня доходит, как вспышка: «русские верили»! Вот оно – какие-то гипотетические русские верили в какую-то ерунду. Это значит, что русские не живут и не верят. Вот какая интонация! И вот культура, засунутая в музей.

И мы сами сдаем культуру в музей, потому что сделали ее очень примитивной. Все на уровне эмоций и ай, люли.

- У меня самой, если честно, долгие годы вызывали отторжение тетки в сарафанах и кокошниках, которые орут непонятно что... и вот это ай-люли, медведи с балалайками... И лишь когда я столкнулась с православными учеными, которые исследуют народное искусство и христианскую симоволику, когда пообщалась с верующими мастерицами, которые занимаются вышивкой, золотным шитьем, только тогда я начала интересоваться русской культурой и понимать, что все не так просто...

- Все правильно! Мы потеряли культуру, но мы еще не потеряли главное. Это то, что родилось до культуры - это Православие и наши святые отцы. Те, которые создали русское Православие.

Если брать последствия, не имея центра, все превращается в фольклор, в раскраску. Нужно понимать, почему женщина вышивала крестиком. Потому что она верующая была.

- И во время работы молилась. Ведь каждый крестик – молитва. 

- Да, да, да... Чтобы обрести русскую культуру, нам надо всего лишь обрести Православие. Вот именно так, как на лодке. Посмотреть на кормчего — на своих отцов. Понять, как и во что они верили. И тогда всего за десяток лет мы опять обретем себя. Все очень просто! Вы посмотрите на древние, домонгольского периода иконы. Там такая силища! Посмотрите на рельефы мышц, на цвета.

Нам просто надо обрести Христа. Не нации всей разом (до этого тоже когда-нибудь дойдет, и мы все вместе пойдем каяться и за царя, и за многое), но и лично – каждому.

Нам нужно искать общения с Христом. Тогда культура у нас будет. А до этого если мы берем последствия, но не берем центр, источник, то мы превращаемся в музей. А центр - это Христос, живое личное общение с Ним.

Точно также и в музыке. Когда считают, что наигрыши - это русская культура, а петь Есенина под гусли или тем более авторские песни – нет, то ребята, это смешно. Это русское гетто. Вот наигрыши - как раз уже в музее. И очень удобно всех нас, русских, засунуть в музей со своей культуркой, в кокошниках и говорить: «Но это же прекрасно, красиво... Баня, водка, гармонь да лосось». Но это не в коем случае не культура.

Потому что культура возникает от веры.

Это может быть даже бытовое проявление веры. Потому что человеку свойственно поэтизировать.

Чтобы уйти из музея, этого русского гетто, в которое нас особенно сейчас неоязычники вгоняют, нам надо обрести веру.

И вот тогда появятся хорошие православные поэты. Почитайте переложение псалмов Ломоносова. Это вершина поэтического творчества, что касается именно переложения Библии. Почитайте Пушкина, Есенина. Вот русская культура! И в музыке тоже самое. Надо обретать веру лично, внутри себя.

Если брать только интонацию за основу, то мы потеряем культуру. За основу надо брать мировосприятие. А православное мировосприятие - это когда сквозь лицо просвечивает лик. Надо всегда помнить о том, что Рай – в полмиллиметре от тебя. Русская культура – это голос из Рая.

Даже если взять рекрутские песни, которые я очень люблю, или любовные русские песни, то вы увидите, что в них нет страсти. Но зато всегда есть отблеск Рая. Вот, к примеру, «Ой да ты калинушка» - там уже Рай есть. Даже в грусти.

- Максим, расскажите, пожалуйста, о студии «КрУжовник», где Вы создаете гусли.

- Мы с Андреем Пономаревым создали в Костроме мастерскую-студию «КрУжовник» и делаем гусли. Ягодка - крыжовник, а моя бабушка всегда говорила «Иди, кружовника поешь», и у меня это отпечаталось... Ну и потом круг, ягодка – мне понравилось.

То, что мы придумываем и делаем - по сути, это те же древние гусли, они остаются сами собой, но музыкальный язык уже не древний. Мы развиваемся. Это как в поэзии — был тонический стих Слова о полку Игореве, у Пушкина он в «Сказке о рыбаке и рыбке». А потом появился современный поэтический язык, силлабо-тоническое стихосложение. Также и в музыке. Нам уже мало тонических сочетаний, хочется чего-то большего. Потому мы увеличили количество струн, сохранив принцип звучания неизменным.

На крыловидных гуслях увеличили количество до 18 струн, соответственно чуть-чуть изменилась конструкция инструмента. Потом добавили частоту тона за счет конструктивных особенностей. Увеличенное количество струн диктует много других решений, позволяет смешивать звук.

В Костроме есть возможность найти хорошее дерево. Сотрудничаем с иконописцами, они нас научили работать с натуральными пигментами, чтобы красить гусли.

- Без сомнения, Вы знакомы с работами нашего новгородского мастера, исследователя, музыканта Владимира Ивановича Поветкина...

- Не-не-не, он не «ваш новгородский». Поветкин - это российское явление.

О его научных трудах говорить не буду — это очень серьезно, это на десятилетия и более того... О его отношении к Православию – тоже, потому что это его личное дело. Меня он, конечно, привлекает больше всего как человек. А что касается его работы, то он нам всем помогает быть русскими. Самими собой.

Для чего творчество Владимира Ивановича Поветкина и мое? Я понял такую штуку - это поиск Родины. Все что, я делаю, все, что делал Поветкин - это поиск и обретение Родины. И многие этим занимаются, не только я. Но таких людей, как Поветкин, нам Господь посылает. Они сами собой не появляются.

- А группа «Ладони» для Вас это...

- Это моя любовь, мое дело, которое я по-настоящему люблю. Это работа и серьезный труд, который не дается легко, но в итоге приносит радость.

Группа «Ладони» - это абсолютно русское явление.

У нас собрались профессионалы высочайшего уровня: Роберт Мусин (бас-гитара), Андрей Панкратов (барабаны), Антон Сергеев (гобой).

Мы играем мои песни. Иногда - народные. Но в основном это авторское поэтическое творчество. Иногда нас спрашивают: «Вы играете фолк?» Нет, не фолк. У нас очень мало специфических интонаций. Мы не играем русскую музыку современными средствами, мы не натягиваем на корову седло. Мы поем русские песни на адекватном языке, потому что если я буду петь о предательстве или Севастополе по-древнерусски, то посчитают, что это заигрывание с древностью. Это все превратит в клоунаду.

А мы абсолютно адекватно поем понятным языком о тех же вещах, что и в древности. И источник тот же у песен, что и у древних. Я смею надеяться, что у меня православное мировосприятие. Это не значит, что я святой. Это значит, что я знаю: Христос живой и Он есть.

Мы много выступаем по стране. Только что, слава Богу, записали диск на очень хорошей студии. Проектом заинтересовалось радио «Вера». Меня очень радует этот альбом.

В нем гусли, на мой взгляд, проявляются очень ярко в своем огромнейшем диапазоне - от аккомпаниаторства до сольных вещей, когда они раскрываются именно в своей сути, потому что гусли - это инструмент песенной артикуляции, он не совсем музыкальный. Это очень важно.

У меня есть личные претензии к себе, к аранжировкам, но в общем и целом, это здорово на мой взгляд и хорошо.

По моему мнению, «Ладони» - это большой аванс на будущее, когда мы избавимся от интонаций.

- Скажите, а если пофантазировать... Вдруг какие-нибудь сильные и богатые мира сего захотят устроить у себя вечеринку в древнерусском стиле и почувствовать себя князьями и боярами на пиру и пригласят «Ладони». Вы согласитесь за хорошее вознаграждение? Или не опустите планку?

- А нашу планку вряд ли что-то может опустить, потому что настолько высоко ее держит культура и мировосприятие. Я выступал перед разными людьми, и теми, кто мне нравился, и тем, кто не нравился, причем агрессивно не нравился. Но я выступал, потому что мое дело — петь, а не давать оценки.

Единственное, что я не приемлю – это неуважение к песне. Поэтому были моменты, когда я срывал концерты и уходил. Не из-за того, что меня не уважали, а когда не уважали песню. Я требую уважения к песне, а иначе зачем человек пришел на концерт или меня позвал?

- Расскажите, пожалуйста, подробнее о музыкантах «Ладоней».

- У нас каждый музыкант в группе — уникальный!

Вот Роберт Мусин. На мой взгляд, это один из умнейших музыкантов. Он нестандартный басист, у него бас-гитара как соло иногда работает. Это потрясающий человек.

А что он делает с песнями! Я приношу песню и какие-то наработки гусельные, а он начинает менять гармонию, мелодию... Даже не как аранжировщик, а как композитор.

А бывает так: Роберт хитренько в конце репетиции начинает наигрывать песню, которую я принес, но дает ей совершенно другой ключ, и песня звучит по-другому, как новая...

Вот Андрей Панкратов, барабанщик. Опять же - не просто барабанщик, а Музыкант с большой буквы!

В английской музыкальной схеме все строится по квадратам. Это квадратная музыка. А он понял, что русская музыка строится на других принципах, она не от квадрата идет, а от слова. Обычно барабанщики работают в ритм, в квадрат, а Андрей работает, как это не удивительно, со словом.

Он всегда знает все песни наизусть. Знает, где какое слово, о чем оно. Очень умный мужик.

Антон Сергеев - гобоист. У него классическое образование. Вообще гобоисты странный народ. У меня был опыт работы со многими гобоистами/ Как правило им надо две вещи: гобой и зеркало. Антон - счастливое исключение. И он сочиняет удивительнейшие партии.

Что интересно, гобой - инструмент такой тоненький, прямо на грани сентиментальности. А Антон играет свою музыку, выражает себя по-мужски. Тоже удивительный музыкант, потрясающий человек.

Мы много ездим по всей стране, бывали даже как-то в Якутии при температуре минус 63.8. И у нас было несколько экстремальных ситуаций, одна даже на грани выживания. И все ребята показали себя мужиками. Я ими горжусь.

- Мы будем очень рады видеть вас с групой «Ладони» в Великом Новгороде.

- Вот с группой приехать к вам было бы интереснее. Потому что невероятное сочетание с бас-гитарой позволяет более понятно раскрыть гусли. Нам не приходится думать, что это - «древнерусское». Это не древнерусское! «Древнего русского» не существует, мы уже давным-давно о нем не знаем. Существует просто русское и православное. А древнего у нас ничего нет. Сергий Радонежский что ли древний? Да он и сейчас живой. Он за нас молится.

А с Великим Новгородом у меня очень личные отношения. Я его люблю больше чем Питер. Это мой личный заповедник.

Фото из архивов группы «Ладони», Максима Гавриленко и «Ваших новостей»

Послушать песни группы «Ладони» можно «ВКонтакте»