Новгородские исторические записки от Виктора Смирнова. Записка сто сорок четвёртая: «Путешествие вокруг памятника. 7. Атака мэтров»

Мы продолжаем серию публикаций на тему истории Великого Новгорода и Новгородской земли авторства историка и писателя Виктора Смирнова. Материалы публикуются с разрешения автора.

Путешествие вокруг памятника. 7. Атака мэтров

Теперь, когда окончательный список был утвержден, начиналась самая трудная часть работы по горельефу. Микешину предстояло создать сплошной круговой фриз протяженностью 27 метров, разместив на нем 109 фигур представителей разных временных эпох, зачастую не связанных между собой ни родом деятельности, ни даже знакомством.

Мировая практика скульптуры не знала ничего подобного. Любой мало-мальски подкованный в монументалистике специалист пожал бы плечами и сказал бы, что это нелепая, пустая затея. Создать вереницу из сотни скульптурных портретов, соединив их в нескончаемый хоровод, да в уме ли вы, сударь? Такое может прийти в голову только полному дилетанту.

Да, Микешин был дилетантом, но это снова не помешало, а даже помогло ему найти верное решение, позволило творить смело и новаторски. У него был редкий талант композиции, он умел мыслить формой, обладал неистощимой фантазией, сочинять сюжеты было для него радостью. Отыскав на лесном дворе академии широкую доску пятиметровой длины, Микешин наколол на нее листы ватмана сплошной лентой и принялся сочинять.

Проще всего было бы расставить фигуры в хронологической последовательности, придав им парадные позы античных героев. Но художник понимал, что эта унылая шеренга не произведет сильного впечатления. Поэтому, презрев исторические факты, он свободно перемешал героев, перетасовал их, расставил в группы, заставил общаться между собой, соединил взглядом, жестом или беседой, не смущаясь тем, что в жизни эти люди никогда не встречались друг с другом. Интуиция подсказывала ему, что он вправе так поступить, что есть правда искусства, которая выше правды факта.

90320006 2946412475405315 1495642878167220224 o

Но главное, ему удалось соединить все фигуры как бы одним сюжетом – получался непрерывный исторический рассказ, рассчитанный на круговой обход. Обойдя памятник один раз, зритель должен был захотеть обойти его и другой раз, всматриваясь, вдумываясь, углубляя свои ощущения. А для этого нужно было раскрыть образ каждого персонажа, найти для него лица «необщее» выражение, обозначить индивидуальность. И тут Микешину пригодился его талант портретиста. Он не только добивался сходства, но и искал для каждого характерную позу, жест, выражение лица.

Одна за другой возникали на ленте ватмана сделанные сепией фигуры. Легкий, «как пардус», воинственный Святослав, скорбящая над разбитым вечевым колоколом Марфа Борецкая, погруженный в думу Ермак, гибнущий Сусанин, флегматичный умница Крылов, задорный, живой Суворов, энергичный, грубоватый Ломоносов, эффектный Брюллов. Особенно удались ему Пушкин, Лермонтов и Гоголь, которых он объединил в группу. Пушкин читает стихи, Гоголь внимательно слушает, а Лермонтов и слушает, и не слушает, погруженный в свои думы. Найдя образ, надо было одеть его в исторически достоверный костюм, снабдить аксессуарами соответственно времени и положению героя, и тут очень пригодились зарисовки, сделанные в Оружейной палате.

О том, чтобы лепить горельеф самому, нечего было и думать –Микешину потребовались бы на это годы. На Шредера тоже не приходилось рассчитывать, тот в лихорадочной спешке работал над фигурами второго яруса. Выход был один: привлечь к проекту целую группу скульпторов, которые бы быстро и точно перевоплощали микешинские рисунки в глину. Наученный горьким опытом с Клодтом, Микешин сам выбирал их, предпочитая известным мастерам молодых скульпторов, вчерашних студентов, в надежде, что талант и энтузиазм возобладают над опытом и мастерством. А что до известности, убеждал он своих помощников, то она придет к ним после создания этого памятника.
Почти вся молодежь, работавшая с Микешиным, составила плеяду известнейших впоследствии русских скульпторов – Николай Лаверецкий, Матвей Чижов, Александр Любимов трудились не за страх и не за деньги, состязаясь со стремительно утекающим временем. Власти оказывали им всяческую помощь. Шредеру, лепившему Жуковского, был доставлен бюст поэта из собственного кабинета императора. Чижову разрешили доступ в Зимний дворец, чтобы лучше изучить портреты Александра I. Одна за другой возникали в их мастерских полутораметровые фигуры князей и полководцев, музыкантов и митрополитов. Здесь дело шло.

Опасность замаячила с другой стороны.

90200401 2946414188738477 8919708060797108224 n

Для окончательного утверждения памятника при Академии художеств был создан художественный совет, в который вошли самые маститые художники и скульпторы. Январским утром 1861 года в мастерскую Микешина и Шредера нагрянула высокая комиссия. Первым вошел вице-президент Академии художеств князь Гагарин, за ним потянулись члены худсовета Тон, Бруни, Клодт, Пименов, Басин, Марков, Нефф. По выражению лиц некоторых членов комиссии Микешин понял, что предстоят крупные неприятности. Он не ошибся.

Осмотрев вылепленные в глине Шредером и Микешиным семь «колоссальных» фигур, комиссия произвела их жесткий разбор. Пименов и Клодт обрушили на головы молодых авторов уничтожающую критику. «Это просто никуда не годится,– говорили они. – Полное незнание дела, явное неумение и безвкусие». «Это просто карикатура!» – кричал Клодт. «Собственно, ничего другого я и не ждал,– злорадно подхватывал Пименов. − Искусство требует долговременного и глубокого изучения. А это просто клевета на русскую скульптуру. Вот Залеман, Михайлов сумели создать впечатляющие творения, разве можно сравнить их фигуры Рюрика, Михаила Романова с тем, что изобразили эти молодые люди? Разве это Петр Великий? Куда он бежит? И как он одет? Великому императору приличествуют античные одежды, а не банальный офицерский мундир».

Итак, оба ректора академии были настроены решительно и требовали немедленного прекращения работ и передачи заказа от Микешина и Шредера авторитетным скульпторам. «Да не падет на меня как на русского художника и гражданина ответственность перед соотечественниками и веками в одобрении того, что далеко не соответствует нашим желаниям и законам изящных искусств!» – впадая в патетику, восклицал Пименов.

В мастерской повисла тягостная тишина. Шредер был близок к обмороку, Микешин судорожно мял комок глины. Прочие члены комиссии были не столь категоричны, отмечали недостатки, но принимать решение не спешили. Все понимали, что решается судьба памятника, ибо в оставшееся время ни один скульптор не сумеет выполнить огромные фигуры заново. Но и игнорировать мнение двух ведущих скульпторов, ректоров академии тоже было опасно: а если они правы и с памятником выйдет конфуз, кто ответит?

Почему так непримиримы были Пименов и Клодт? Оба почтенных мэтра принадлежали к направлению академическому, оба превыше всего ценили благородство формы и античный канон. Новый стиль молодых художников, одновременно и романтизированный, и приземленный, оскорблял художественный вкус старых мастеров. Поэтому их неприятие было искренним.

Впрочем, были и личные мотивы. И тот и другой находились на излете художественной карьеры. Пименову оставалось жить совсем немного. Болезнь, расточительная жена-итальянка, долги, интриги сделали его характер невыносимым. Он понимал, что растрачивает свой талант, но долги душили его, он хватался за выгодные заказы, и талант мстил ему угрызениями совести. И когда он видел, что какие-то юнцы завоевывают успех, давшийся ему тяжким трудом, он выходил из себя.

В сложившейся ситуации только император мог решить судьбу памятника. Осмотрев работу Микешина и Шредера, Александр II лаконично распорядился: «Исправить, что нужно и в гипс».