«На стыке времен»: «неитальянские» слезы Евгения Евтушенко, или Удар ниже пояса

Евтушенко, когда смотрел «На стыке времен», поставленный Владимирским драмтеатром по его же, Евтушенко, произведениям, по свидетельству директора сего храма Мельпомены Бориса Гунина, плакал. Бурная реакция, если не сказать больше, не находите? На счет этого обстоятельства может быть два объяснения.

Первое: люди с возрастом, как правило, становятся излишне сентиментальными, а Евгению Александровичу, когда он лицезрел постановку, было уже за восемьдесят. Посему слезы — вполне естественны: растрогался.

Страна

Фото: «Страна».

Второе: поэт нашел сценическое воплощение своих произведений превосходным. И слезы — в данном случае — как наивысшая оценка.

Однако, помнится, когда-то Евтушенко писал:

Это страшно всегда до озноба, /если плачет не баба — мужик.

                                                                                                             («Итальянские слезы»)

Существование двух этих точек зрения на «мужицкие» (отмечу, во избежание вопросов, что «мужик» несет в себе и социальную отсылку, как правило, к рабочим слоям населения, к которым Евгения Александровича как представителя интеллигенции отнести невозможно — отсюда и кавычки, акцентирующие лишь момент сугубо половой принадлежности) слезы вполне правомерно, но все-таки, не списывая полностью со счетов первой, я отдам предпочтение второй. И более того, акцентируюсь на самом материале, так как далеко не всякое поэтическое произведение, разыгранное на сцене, может вызвать подобное проявление эмоцией, а, надо думать, что Евгений Александрович был не единственным, когда постановка «пробрала» до самого естества.

«На стыке времен» — это спектакль «мозаичного», компиляционного плана, созданный на основе не одного, но нескольких, в том числе и фрагментов, произведений поэта. Нарезка, как нынче принято говорить. Разумеется, ни о каком произвольном характере речи не идет. Все отобранные вещи строго подчинены режиссерскому замыслу, а именно: в концентрированном виде выразить дух русского народа, как он представлялся поэту.

НСВ 3

Развертывание действа дается в хронологическом, то есть историческом, порядке. От Стеньки Разина и где-то до конца Совдепа, причем завершается все несколькими «вневременными» вещами, например, такими, как «Монолог актрисы» или «Идут белые снеги…». Поэтому уже вышеупомянутый Гулин и говорил, впрочем, совершенно справедливо, что «На стыке времен» — это история России. Или ее дух, дух ее народа, как определил я. Поскольку именно он есть то, что находится на стыке времен — исторические тропки будто смыкаются в этой точке. Отсюда и название постановки.

В этом отношении «На стыке времен» вещь до крайности патриотическая, но — это стоит подчеркнуть — лишенная ангажированности. По сути, ни в одной транслируемой со сцены строчке нет преклонения перед режимом — ни перед каким, но перед народом — повсеместно. Перед его сострадательностью и соборностью.

Евтушенко, конечно, идеализирует, когда пишет о бригаде строителей, которая приняла внебрачного сына бетонщицы Нюшки:

И со взглядом нетронуто-синим / не умел он еще понимать, / что он сделался стройкиным сыном, / как деревниной дочкою — мать…

Заставка

Идеализирует и момент перерождения, избавления от чувства собственничества (у Нюшки чемодан был на маленьком замочке, на стройке же ей сказали, что «с замочками на чемоданах / не построить нам Братскую ГЭС»):

и, на стройку идя поутру, / я швырнула тот чертов замочек / и замочек с души — в Ангару!

Любопытно, как Евтушенко дальше трактует момент отказа от собственности:

Стали личным имуществом сосны…

По сути, здесь то же, что «он золото рыл и Магадане, / и Родина щедро платила ему/ березовым соком…», но с противоположным зарядом.

Пафос ощущается, но не отторгает, если не сказать — наоборот. Без него тут — никуда. Тема требует.

Евтушенко пытается передать подвиг как таковой. Нет, сама поэма, конечно, не без политизованности, но ничего не попишешь — времена были такие: если не вспомнишь Ленина, Сталина и коммунизм — не напечатают. Однако фрагменты, не будем кривить душой, выбраны максимально свободные от идеологии.

НСВ

И это — прошибает. Потому, что чувствуешь сопричастность, потому, что можешь поставить себя на место героя.

Эх, чертова эмпатия! И как Евтушенко умело на ней играет — просто загляденье! Ни в таланте, ни в мастерстве — не откажешь.

Кажется, в особенности, когда это идет со сцены, да еще и в виде постановки, что поэт достиг того, чего он хотел: народности. Еще Блок писал по поводу Сергея Есенина: «Гений всегда народен». И вот это и было предметом мечтаний Евтушенко, недаром «Братская ГЭС» начинается со строки:

Поэт в России — больше чем поэт.

И дальше он рассказывает о себе — о поэте. Ясно, что одним из тех, кто «больше чем поэт», автор полагает и себя.

Лента ру

Фото: «Лента.ру».

Но говорит ли народное признание о действительно высоченной поэтической высоте? Попсу-то тоже многие слушают, но искусством никто не называет, и мыльные оперы смотрят... Но, может быть, в поэзии не так?

Пушкин? Но он, во-первых, вдалбливается в юные головы, начиная с начальных классов, а, во-вторых, его значение слишком преувеличено. Если согласиться с оценкой творчества Пушкина, с той, которую дают в школе, сверхгениально, то сверхгением русской прозы следует признать Набокова, ибо он сделал практически то же самое с русской прозой, что Пушкин с поэзией: перенес французские находки на русскую почву. Однако Владимира Владимировича — слава высшим силам — в «наше все» не записывают. Наверное, потому что эмигрант и барин, на английский, контра, перешел…

Лермонтов и Блок? Простите, с ними уже сложнее. Для Лермонтова особый склад нужен — романтическо-меланхолический, а Блока с кондачка не поймешь: тут база нужна. По крайней мере, нужно понимать, что такое русский символизм (а ведь есть еще и европейский!), София, богочеловек Соловьева, что, наконец, Прекрасная дама — это не Менделеева и много чего еще.

Есенин… Да, определенно народный поэт. Но вот великий ли — в смысле именно художественного значения? Ну, с Блоком ему не тягаться точно. Да и с Мандельштамом. Тот вообще говорил, что «акмеизм — это тоска по европейской культуре». И неподготовленному читателю воспринимать поэзию Осипа Эмильевича — ой как не просто. Ну кроме разве что «Мы живем, под собою не чуя страны…». Да и так, согласитесь, не пробирает, как у Есенина и Евтушенко. Для Мандельштама нужен натренированный слух-взгляд, культурный багаж — не один вагон. А чтобы читать «Москву кабацкую» или «Братскую ГЭС» — достаточно неполного среднего.

И жажда именно народного признания, дабы через оное стать «счастливым обладателем» лаврового венка — удар ниже пояса самой поэзии, ибо в этом видится прежде всего нечестность по отношению ней, отрицание ее действительной сути.

Недаром Бродский, величайший поэт второй половины ХХ века, бежал от эмоциональности (чем, кстати, вызывал недоумение автора «Василия Теркина», занимающего на тот момент времени кресло главреда «Нового мира»), как от проказы.

НСВ 2

И уж если я вспомнил Иосифа Александровича, то как пройти мимо его известного высказывания:

Если Евтушенко за колхозы, то я — против.

Колхозы ушли в историю. И Евтушенко — за ними. Его вещи, не лишенные, буду честен, версификаторского таланта, та же «Брасткая ГЭС» стала символом, но — ушедшей эпохи.

Еще несколько поколений, и Евтушенко будет интересен лишь кругу филологов и культурологов.

Думается, возьми владимирцы Вознесенского (которого, скажем, скандально известный Карабчиевский считал самым талантливым из плеяды шестидесятников, хотя я, пожалуй, соглашусь с Ильей Сельвинским, выделявшим Беллу Ахмадулину), результат был много лучше — с точки зрения художественной силы материала. Но «Золотого Витязя», присуждаемого за патриотические вещи, им не видать было бы тогда, как собственных ушей.

Надо, чтобы было понятно многим, чтобы вышибить слезу даже из камня. И это, ничего не скажешь, удалось.

Выборка на пять с плюсом, подача — тоже. Плюс музыкальное сопровождение — с легким надрывом. В результате — термоядерная смесь. Слезы покатятся даже против воли.

Дух народа выражен.

Посыл: вставай, страна огромная!..

В общем, пропаганда.

Искусство не находится на службе государства.

Фото: Владимирский академический театр драмы.