Окуловка — бездна вдохновения

Окуловка — это далеко не только «Кинопробы», Цой и Гребенщиков. Культурная традиция уходит гораздо глубже. Окуловка — это еще и мощный писатель-деревенщик Федор Абрамов: ведь именно на хуторе Дорищи, что в Окуловском районе, был начат его первый роман «Братья и сестры», которому в 2018 году исполняется 60 лет, напоминает «Окуловка.cоm».

И почему это я вдруг вспомнил об этом романе? Да потому, что «Братья и сестры» — это действительно сильная вещь, уже вошедшая в «золотой фонд» русской литературы. И вот что удивительно: как выясняется, без Окуловки, то есть без поездки писателя на хутор Дорищи, судьба произведения могла быть совсем иной, если бы вообще у него была судьба. То есть если бы «Братья и сестры» в принципе были. А многое говорит в пользу того, что произведения без этих вдохновляющих мест, которые Федор Абрамов посетил 60 лет назад, попросту бы не сложилось. Как так получилось?

Чтобы ответить на этот вопрос — не обойтись без упоминания Федора Мельникова, друга писателя со студенческой скамьи, роль которого в создании первого романа тетралогии трудно переоценить. О чем и свидетельствует и авторская подпись на первом листе уже опубликованной книги:

Федору Мельникову — неизменному и бескорыстному другу на всю жизнь, заботливой повитухе нашего детища, свидетелю и соучастнику всех творческих мук и радостей автора — с любовью и благодарностью.

С благодарностью за что?

В своей статье «Рождение первого романа» Федор Мельников пишет:

Абрамов охотно и доверительно читал мне свои литературные заметки, рассказы и интересовался моими работами — живописными этюдами, натурными зарисовками. Моя тяга к живописи ни для кого не была тайной, а вот Федя долгое время тщательно скрывал свое писательство.

Эти строки относятся ко второй половине 40-х годов прошлого века, когда познакомились два студента искусствоведческого отделения исторического факультета Ленинградского университета. Примечательно, что спустя 35 лет автор «Братьев и сестер» назовет Федора Мельникова «кочегаром», который был необходим ему для творчества.

И, надо отдать должное, не для красного словца — было за что! Ведь именно художник настойчиво советовал объединить разрозненные эпизоды деревенской жизни в один роман. И он же пригласил начинающего писателя поехать вместе с его семьей на хутор Дорищи, что находился в семи километрах от станции Боровенка, где они прошлым летом жили у Трофима Андреевича Уткина.

«Кочегар» был обеспокоен лишь одним: смогут ли создать писателю условия для творчества? Но этот вопрос решился быстро и положительно: хозяева отвели ему отдельную избу, только что «выстроенную и еще пахнущую струганной сосной». Более того, казалось, Окуловский край был идеально создан для Абрамова, питал его душу мощной творческой энергией:

За рабочий стол Фёдор садился очень рано, с рассветом, и работал до самого вечера с перерывами на завтрак и обед. Питались мы вместе, за одним столом. Готовила для нас добрая и хлебосольная Ольга Семёновна. Какие по тем временам были харчи в деревне, не трудно себе представить — их почти не было. Нас же, помню, хорошо кормили: свое парное молоко, своя картошка, домашние вкусные хлебы. Все были сыты и довольны, всё располагало к работе. После завтрака (топлёное молоко из русской печи, сваренные в самоваре яйца) Федя шел за свой «станок», как он называл рабочий стол, а я принимался за обычное дело. После обеда он читал написанное им за день. Читал он только мне и просил никому об этом не говорить. Читал он четко, с расстановкой, цепким взглядом проверяя реакцию и активность своего слушателя,

— так Мельников описывает жизнь на хуторе.

О плодотворном влиянии места говорит уже одно только то, что 21 июня на столе писателя, заваленном разного рода записями, появились первые страницы романа, а приехали друзья 20 июня 1950 года. В общем, писательский процесс запустился сразу, но вот названию еще предстояло время вызреть.

«Великая страда», «Невидимая сила», «Бабы, старики и дети» — таковы рабочие названия романа. Но долго они не продержались. «Мои земляки» в этом ряду было рекордсменом, наверное, потому, что очень нравилось самому писателю. Но финальным все-таки стало «Братья и сестры» — так как очень точно отражало смысл, по сути, концепцию романа, которая наиболее ярко выражена в словах секретаря райкома партии Новожилова:

Вот, говорят, война инстинкты разные пробуждает в человеке,— думает он вслух.— Приходилось, наверное, и тебе читывать. А я смотрю — у нас совсем наоборот. Люди из последнего помогают друг другу. И такая совесть у народа поднялась — душа у каждого насквозь просвечивает. И заметь: ссоры, дрязги там — ведь почти нет. Ну, как бы тебе сказать? понимаешь, братья и сестры… Ну, понимаешь, о чем я думаю?

Однако стоило Абрамову вернуться в Ленинград, как творческий процесс застопорился:

Очень хотелось бы побывать в Дорищах. Но сейчас это невозможно, и поэтому не стоит об этом говорить. Ни дел, ни работы. Прошло уже 10 дней, как я уехал от тебя, а воз и поныне там: не написал ни одной страницы. Сейчас, как никогда, я постиг истину: куй железо, пока горячо. Работоспособность (или, как говорят поэты, вдохновение) покинуло меня… Всё больше убеждаюсь, что для работы творческой нужен покой, по крайней мере, отдельная комната. А у меня этого нет, а это мешает…

— так писал он своему другу уже 29 августа 1950 года.

Потом он, правда, сжал волю в кулак и доделал задуманное, но нельзя не отметить ту благодатную почву — в смысле писательского труда — каковой явился Окуловский район.

И, кстати говоря, существует весьма убедительная версия, что даже название связано с пребыванием писателя в Дорищах: на тот период времени там в большинстве жили родные братья и сестры.

Таким образом, хутор, а вместе с ним и Окуловка на символичном уровне органично и неразрывно стали частью романа, через него — тетралогии «Пряслины», а через нее — всей русской литературы.

Фото: Okulovka.com.