«Грустные танцы» Гнойного: новая «Одиссея», или лабиринт Минотавра, где отсутствие последнего и становится чудовищем

Стоит только произнести Гнойный или Слава КПСС, что, понятно, одно и то же, и неизменно в голове всплывет либо череда скандалов (то рэперу разобьют лицо, то он грубо и нецензурно о ком-то выскажется), либо словесное непотребство, если брать непосредственно творчество, в котором Вячеслав Машнов (настоящее имя музыканта) не брезгует крепким ненормативным словцом. В лучшем случае, знаменитый (правда, неимоверно раздутый) версус с Оксимироном, где исполнители поливали друг друга грязью на все лады, хотя, объективности ради стоит уточнить, что иногда их выпады были не лишены художественной ценности. В общем, ничего серьезного: хайп, чистой воды хайп и ничего более. Отсюда вопрос: а есть ли вообще хоть что-нибудь за всем этим или одни только мыльные пузыри?

Да-да, мыльные, мыльные пузыри все это, предчувствую и, думаю, здесь не ошибусь, довольно-единогласное кудахтанье поборников нравственности, представителей мракобесия и традиционных моральных ценностей. И не мыльные даже, мыло-то оно чистит, а тут другая субстанция, назвать которую — по моральным соображениям! — ну никак: чувство прекрасного не позволяет, заявят они. Так что сойдемся на том, что слюнные пузыри это, ну после того как энтой самой субстанции было откушано вдоволь, подведет итог вышеозначенная категория граждан. Уж, по крайней мере, к культуре, ну той, что с большой буквы, это все отношения не имеет ни малейшего, уж скорее наоборот, добавят стражи этики, гаденько потирая свои потные ладошки. И, разумеется, я позволю себе не согласиться со столь, казалось бы, меткой характеристикой. И более того: встану на защиту. Поскольку последнее детище Гнойного является ярким свидетельством обратного: имеет, имеет к культуре самое прямое и непосредственное отношение — к той, что с большой буквы. Даже Царство Духа – и туда-то он проникает, подобно лазутчику, то есть копает глубоко, очень глубоко, может, даже, допускаю, не осознавая этого, но что с того, раз на результате никоим образом не сказывается.

Грустные танцы 2

Если кто еще не понял, то я сейчас веду речь о последнем клипе музыканта «Грустные танцы», который довольно быстро приобрел в сети скандальную (ну куда ж без этого? Куда ж без скандала? Как Миллер, Буковски, Лимонов — если из литературы, Пазолини, Бонелло, Ноэ — из кинематографа) репутацию. Оно и понятно, сделать эротический клип — это как-то не по-русски, что ли, не в нашем это менталитете. Русская визуальная культура, здесь я основной упор делаю на кино, поскольку во многом именно оно является тем материалом, из которого, собственно, лепят клипы, вне эротики. В том смысле, что есть немецкая эротика, французская, итальянская, японская, даже штатовская, которые обладают, скажем так, рядом определенных черт, делающих их узнаваемыми. Говоря другими словами, на основе которых их и можно выделить в отдельную подгруппу, если угодно — поджанр. А вот русской эротики нету. Отечественный кинематограф в лучшем случае пытается творчески переработать иноземный продукт, в худшем — гонит под копирку, хотя, конечно, и случаются отдельные прецеденты, но их покамест не хватает для того, чтобы говорить именно о национальной специфике.

В этом отношении клип «Грустные танцы», созданный компанией «Human film», ничем не примечательный: сценаристы и режиссеры следует западным образцам, не сказать, что нога в ногу, их создание порядком уступает заморским постановкам, в общем, от своего национального колорита они держатся подальше — это сомнений не вызывает. И в данном случае, это скорее плюс, чем минус, так как при таком раскладе в сознании тут же и незамедлительно всплывает другое творение, к которому сознательно или нет, но создатели «Грустных танцев» отсылают —«Protegemoi» «Placebo», сильнейшая вещь в визуальном смысле, снятая уже упомянутым Гаспаром Ноэ. Но если для «Placebo» и Ноэ оргия как бы финал, за которым уже ничего нет, некий предел, тотальное освобождение, и зрителю не остается ничего другого, кроме как наслаждаться картинкой с точки зрения эстетического воплощения — додумывать здесь нечего, то в «Грустных танцах» как раз есть что додумывать, тем более что картинка сама по себе хромает, да и текст, с точки зрения литературы, не шедевр. Но не будем акцентировать на этом внимание, возьмем то, что есть, за некую данность и попробуем посмотреть, что из нее можно выжать.

Заставка 2

Если в двух словах пересказать сюжет, то выходит весьма незамысловатая история, даже не история, а так — эпизодец: некая девушка оказывается на секс-вечеринке. Причем она как бы изначально лишняя: «На этой вписке тебе не место,/Но тебе тупо некуда деться», — читает Слава КПСС, давая понять этими строчками, что дело не исчерпывается для этой молодой особы одним конкретным вечером. Нужно понимать шире: это «туса» есть тот мир, который ее окружает, точнее, в который она оказалась заброшена. Более того: она вынуждена здесь пребывать, хотя всячески показывается ее отстраненность: «Под алко ты тут, как бледная поганка». Или: «На танцполе ты залипаешь в телефоне».

Безысходность — вот основной лейтмотив как текста, так и самого клипа: «Ты походу кончилась», — выносит вердикт автор. И вот это чувство опустошенности, безысходности приводит к попытке слияния, к попытке смешения со всеми, впрочем, не особенно удачной: «Ты танцуешь, будто под ногами битое стекло, а не лава./Господи, как же погано». Погано до непереносимости. И вот когда героиня доходит до этой точки, когда всякая надежда заполниться, забыться развеивается в дым, вот тогда-то она прибегает к последнему средству как необходимости — отдаться, отдать свое тело другому: «Уже почти на все согласна:/Не то что похер, а просто хоть бы кого, чтоб не хотелось сдохнуть». Но это — совокупление — не синоним освобождения, но его антоним: «Тело к телу — душа на вылет». Физический контакт становится душевной и более того, здесь Гнойный прямо-таки следует классической христианской концепции, духовной смертью. С этого ракурса клип и сам текст по своему message высокоморален: секс суть смерть духа.

Грустные Танцы

Есть еще один примечательный момент, на котором хотелось бы задержать внимание: героиня не просто оказывается на вечеринке/вписке, она блуждает по ней, как новый Одиссей. Из комнаты в комнату, по коридорам из легкой ткани — она будто бы плутает по лабиринту в поисках выхода. Но из лабиринта единственный выход — это там, где вход. Но где вход — уже неизвестно. Он за скобками, за рамками, за кадром, наконец, — этим создатели актуализируют момент экзистенциальной заброшенности в мир — без исхода, без освобождения. Плюс это плутание, реализующее архетип лабиринта — того же Минотавра. И в данном случае, отсутствие чудовища и выступает этим самым чудовищем. Не исключена и параллель с сошествием в ад, в котором потеря души («душа на вылет») и является своеобразным апофеозом разрушения личности. Отдать свое тело — как последняя возможность не умереть, забыться, почувствовать себя не столько нужной, сколько востребованной — по сути, и означает слиться с массой, что тождественно потере индивидуальности и, следовательно, самоидентичности. Полной и безапелляционной потере себя.

Любопытно, что для «Placebo» и Ноэ подобное самоустранение воспринимается как прорыв к свободе. Здесь же, если и дальше проводить ассоциативный ряд, возникает уже «История О» Полин Реаж, в которой это самоустранение принимает тотальный характер, в свою очередь, в котором Сьюзен Сонтаг видит уже религиозную метафорику: «Абсолютное подчинение», которого хочет от нее первый любовник, а потом — сэр Стивен, перекликается с выкорчевыванием себя, требуемым от иезуитского послушника или дзэнского ученика. О — «из тех самоотверженных личностей, которые жертвуют собственной волей ради полного преображения», ради служения воле, куда более могучей и авторитетной». Отсюда вывод: «Потребность людей в выходе за красную черту «личного» ничуть не мельче их потребности быть личностью, самодостаточным индивидом», — пишет Сонтаг в эссе «Порнографическое воображение».

Грустные танцы 6

Машнов же реализует совершенно другой подход, диаметрально противоположный, не слетая с магистрали русской философско-религиозной мысли, оставаясь верным ей до последних слов и нот. В «Грустных танцах» он умудряется охватить множество проблем философского плана: от экзистенциальной заброшенности до потери себя самого, от духовного поиска до асфальтового катка общества потребления. Так что после этого сказать, что его творчество чистый хайп или некие пузыри с примесью какой-то там субстанции — язык повернется разве что у фанатика либо дегенерата.

Нет, разумеется, Машнов не философ, не идеолог, но в его сферу это и не входит. Его задача — ухватить, запечатлеть, выразить. И то, что он это делает адекватными духу времени средствами, а не нудной долбежкой аки моралистическая проповедь — честь ему и хвала. Он работает с вечным на базе конечного, временного материала, пытаясь через него дойти до сути, сердцевины, корня. Не думается, что это удается ему на сто процентов, но глубина чувствуется явно. К тому же рэпер еще молод, в запасе у него еще предостаточно времени, чтобы успеть сделать то, что он начал, поэтому какие-то огрехи на данный момент не так уж и важны. Важен посыл, стремление, которые, хотелось бы верить, Слава КПСС не растеряет, когда обзаведется желанной квартирой, что на данный момент является его целью. Поэтому будем надеяться, что никакого поворота и при достижении цели не произойдет: ведь и собственные стены могут сжимать почище инквизиторских тисков, превратиться в еще один лабиринт или следующий круг ада.

Фото из открытого доступа