О ликах и лицах, духе и плоти. Частное мнение после посещения выставки испанских художников (16+)

Вчера сходила я на выставку испанского искусства, что приехала к нам из Эрмитажа.

В принципе, было познавательно, там ведь размещены не только картины, но и предметы старинной мебели и посуды, примеры тканей, вышивок и великолепные образцы оружия – пистолеты, кинжалы, дуэльные шпаги. О графической серии Гойи «Капричос» писать не буду – это отдельный разговор. А вот о картинах на религиозную тему хочу сказать…

Я не великий знаток истории живописи, иконописи и богословия, поэтому мои рассуждения специалистам, скорее всего, покажутся наивными. Но все же попробую поделиться своими впечатлениями, а точнее - ощущениями.

Странное и неприятное чувство вызвали у меня все эти изображения упитанных купидонов и святых младенцев, чувственных святых… Как непривычно и неуютно видеть такое человеку, привыкшему смотреть на наши православные иконы, на картины великих русских художников на религиозную тему… В православной иконе нет ничего мирского и телесного, на ней пишутся не лица, а лики.

Вот преподобная Мария Египетская - одна из самых великих святых за всю историю христианства. Иконописцы писали и пишут фактически живые мощи… Вспомним житие – подвижница на протяжении десятков лет жила в пустыне, питаясь кореньями, а то и вообще не принимая земной пищи, одежда ее почти полностью истлела под палящим солнцем, и когда Марию увидел авва Зосима, внешне она представляла собой словно бы «тень человеческого тела»… Что же мы видим на картине испанского художника? Даму с обнаженной грудью и выставленной ногой, с закатившимися глазами, которая смотрит куда-то в небо, населенное пухлыми купидонами…

А вот картина, на которой изображены два пышущих телесным здоровьем младенца... И лишь подпись под полотном дает нам понять, что эти пупсы изображают Христа и Иоанна Крестителя... Напомню: вскоре после рождения Христа царь Ирод повелел перебить всех маленьких детей в землях Вифлеема. Мария с Сыном бежали в Египет, мать Иоанна Крестителя Елисавета спряталась с младенцем в пустыне, где он и жил до 30 лет (отец Иоанна, священник Захария, погиб, отказавшись выдать слугам Ирода местонахождение своего сына).

Целомудренна православная икона, посвященная обрезанию Господню. Святитель Димитрий Ростовский писал: «В обрезании Владыка наш явил большее смирение, нежели в рождении Своем: в рождении Он принял образ человека…, в обрезании же Он принял образ грешника, как грешник претерпевая боль, положенную за грех».

На испанской картине опять же на первом плане – сама процедура обрезания, плоть полностью обнаженного младенца…

Христос на православном кресте раскрывает объятия для всего человечества, его муки – страдания за грехи людей. На иконах мучеников нет агонии, крови и ужаса, в них - скрытая радость, сладость страданий за Христа. На Западе же изображались, прежде всего, телесные, физические мучения Спасителя и святых...

Рассматривая эти полотна испанских художников, я невольно вспомнила одну омерзительную книгу, которая недавно попалась мне на глаза в библиотеке (после прикосновения к ней очень захотелось пойти и тщательно вымыть руки) – это книга состоит из интервью с Сержем Гинсбуром. В этих гипероткровенных и до невозможности скабрезных беседах певца и журналиста, посреди обсуждений личного опыта в том или ином запредельном извращении собеседники вдруг начинают говорить о картине Тициана «Святой Себастьян» - о возбуждающем обнаженном теле Себастьяна, его плоти, его чувственности…

Это – из той же серии. Если православные иконы просвещают – божественным светом - души людей, смотрящих на них, то избыточная чувственность религиозной западно-европейской живописи не только не очищает душу человека, а напротив, способна вызывать разные развратные фантазии, о чем свидетельствует и размышления Гинзбура.

В общем, как хорошо, что я живу в России, - подумалось мне после этого визита в музей.

Первая иллюстрация: фотография Марины Поповой. Внизу: икона Марии Египетской