Вьетнамскую «фабрику» в Окуловке ликвидировали, вьетнамцев — депортировали, а «босса» ведь так и не нашли. К итогам судебного процесса по делу Ань Туань Нгуена

Сегодня Новгородский областной суд в апелляционном порядке рассмотрел уголовное дело предпринимателя, гражданина Российской Федерации Ань Туань Нгуена, того самого, кто более всех пострадал после нашумевшей облавы силовиков на скромный окуловский амбар, в коем была обнаружена целая фабрика по поживу одежды и более двадцати вьетнамцев-работников. 

Напомним, Нгуен был признан Окуловским районным судом виновным по трём статьям Уголовного кодекса РФ, связанным с организацией незаконной миграции и выпуском контрафактной продукции. Ещё на этапе следствия он полностью признал вину, ходатайствовал о рассмотрении дела в особом порядке. 

Ходатайство было удовлетворено, дело рассмотрели быстро, Нгуен получил свои 2 года и 4 месяца лишения свободы в колонии общего режима плюс штраф в 30 тысяч рублей. И очень мало деталей дошло тогда до общественности. 

В оценке же всей истории читатели расходились. Были (и немало!) такие, кто, оставив за скобками юридическую составляющую, отдавали дань уважения Нгуену: ведь смог же — в чужой стране, без всяких покровителей — организовать целую фабрику. И где ж вы, люди русские?! Совсем обленились?! Учитесь у Нгуена! 

Так вот, как стало известно сегодня, рукоплескания Нгуену как ловкому организатору — не совсем по адресу. 

Как рассказал адвокат Антон Мирошниченко, представлявший интересы вьетнамца и в Окуловке, вклад Нгуена в это дело только в том, что он предоставил для фабрики принадлежащий ему ангар (да зарегистрировал по месту своего жительства двух вьетнамцев, один из которых – родственник). 

А всё остальное, включая и «вербовку» рабсилы, и её встречу в аэропорту плюс доставку в Окуловку, и установку швейного оборудования, и реализацию продукции, – совсем не его епархия, а человека, так и оставшегося в материалах дела как «неустановленное следствием лицо». 

– Ни Нгуен, ни задержанные вьетнамцы-рабочие, – говорит адвокат, – так и не смогли назвать его имя и указать его место жительства. Самого же Нгуена практически никто из вьетнамцев, имевших по делу статус свидетелей, не смог опознать: тем более что и жил он не в Окуловке, а в Боровичах. На фабрике вообще не появлялся. Более того... Сфера его деятельности — индивидуальное предпринимательство. Если конкретно, торговля. Так вот, в торговых точках Нгуена не были обнаружены товары, произведённые на «левой» окуловской фабрике. 

– И где же они реализовывались? 

– Вопрос не ко мне... По-видимому, ответ ищут до сих пор, как и «неустановленное лицо», организовавшее в Окуловке эту фабрику. 

– «Лицо» – вьетнамец? 

– Да. Именно этот человек подыскивал (вероятно, через интернет-переписку) тех, кто готов был уехать в Россию на заработки, именно он организовывал встречу, доставку людей в Окуловку, обеспечивал материалами. 

* * * 

Ещё один очень интересный вопрос: как случилось так, что Нгуен – гражданин России? Вначале я думал, что он женился на русской, и тогда всё было бы понятно. Оказалось, – нет: его жена тоже вьетнамка (у супругов, кстати, четверо детей). 

Помог разгадать ребус другой Нгуен: переводчик Фан Тын Нгуен, тоже принимавший участие в процессе. Оба они — люди уже немолодые (около 50-ти). И когда-то приехали в Россию, как говорили, по обмену, и жили во всем известной «общаге на Григоровском». Позже, когда и экономика в стране рухнула, и возвращаться во Вьетнам казалось проблематично, оба Нгуена (не родственники), как и множество их соотечественников из той, первой, волны, обратились с ходатайством о российском гражданстве. Эти ходатайства были удовлетворены. 

– Кем? – задаю вопрос второму Нгуену. 

– Президентом! – отвечает он. 

А потом, да, большинство из осевших в России вьетнамцев занялись тем самым предпринимательством, в основном, по части «купи-продай». И, в общем, приспособились к жизни в российских реалиях. 

Сам Нгуен-два тоже имеет свои торговые точки. Человек он открытый и доброжелательный. Как и подавляющее большинство вьетнамцев: и в России, и во Вьетнаме. Если по правде, очень симпатичный и трудолюбивый народ. Был во Вьетнаме: знаю. Одно, если честно, не совсем понимаю: как можно променять дивный край, где вечное лето, на нашу – бр-р-р – какую холодрыгу! 

Впрочем, оба Нгуена родом всё-таки не из Южного, а из Северного Вьетнама (того, который при Брежневе социализм строил). 

* * * 

Ах, да... Чуть-чуть отвлеклись от темы. Так вот, в апелляционных жалобах Ань Туань Нгуен и адвокат Мирошниченко просили суд заменить реальное лишение свободы на условное. Адвокат отмечал и сотрудничество подзащитного со следствием, и то, что своим признанием вины и согласием на особый порядок Нгуен сэкономил массу сил и времени, и то, что уже больше года он находится в следственном изоляторе, где к человеку — никаких претензий. 

А сам Нгуен сказал простые русские слова: 

– Домой хочу. К детям... Простите! 

Адвокат полагал, что основания для изменения приговора — есть. Увы, судебная коллегия с позицией адвоката и осуждённого не согласилась. В удовлетворении жалоб отказано, приговор оставлен без изменений. 

Ничего особо трагического в этом, вообще говоря, нет. С учётом последних гуманитарных изменений законодательства, при коих день пребывания в следственном изоляторе приравнивается к полутора дням пребывания в колонии общего режима, Нгуен «отсидел» уже большую часть назначенного срока. Каких-то три месяца, и всё: к жене, к детям... 

Домой — в Боровичи. 

– Не во Вьетнам? – спрашиваю я у Нгуена-переводчика. 

Он улыбается, качает головой и говорит: нет. Здесь теперь их дом. В России. Так уж сложилось. 

...Удивительное, кстати, дело. Окуловская фабрика проработала около года. Считай, в центре города. И практически никто из жителей города даже не обращал внимание на то, что рядом — целая вьетнамская диаспора. Никто их не видел, никто о них не слышал. Жили тихо – в том самом ангаре... И работали, работали, работали. Это они умеют. 

Фото автора