Антракт в суде над Ярцевой отменили. Новые нелепости в деле редактора «Русского каравана». Но судья Недовесова говорит: всё, мол, нормально…

5 марта процесс по делу редактора «Русского каравана» Галины Ярцевой (обвиняется, если кто не знает, по ч. 1 ст. 297 УК РФ – «неуважение к суду» – за то, что в 2016-ом и 2017-ом годах назвала своего оппонента по гражданскому спору Рукавишникову «заразой» и «сволочью») был приостановлен. Сама Ярцева заявила ходатайство о допуске другого адвоката: для заключения с ним соглашения нужно было время. Судья Анна Недовесова согласилась и назначила следующее судебное заседание аж на 9 апреля.

Думалось, столь долгий перерыв объяснялся лишь непреодолимым желанием судьи сходить в законный отпуск.

Но спустя чуть времени мне позвонила сама Ярцева и сказала, что по какой-то неведомой причине вдруг «в суде всё переиграли», и столь долгого перерыва – не будет. Чему, конечно, никто не обрадовался: если отдых судьи сорван – войдите ж в положение!

Сегодня, в общем, процесс продолжился. Как уже говорилось, на протяжении долгого времени Ярцева добивается явки в суд заместителя руководителя регионального УФССП Олега Гончарова (об этом – здесь). Не явился он и сегодня. Что, если уж совсем начистоту, никого не удивило.

На одном из прошлых судебных заседании Ярцева просила назначить повторную этико-лингвистическую экспертизу, поскольку та, на которую опиралось и опирается обвинение, выполнена на филологом, а философом (по образованию) неким Александром Спорником (из НовГУ), что, по мнению и самой Ярцевой, и эксперта санкт-петербургского «Центра независимой экспертизы «Аспект» Ирины Кузнецовой, представившей рецензию на «труд» Спорника, и гособвинителя Анастасии Анищенковой: ни в какие рамки – такую экспертизу может выполнить только специалист, имеющий высшее ФИЛОЛОГИЧЕСКОЕ образование.

Однако адвокат Маргарита Бабиченко (соглашение о защите заключено с ней) просила отложить рассмотрение этого ходатайства.

Заявила другое. Чтобы понять его суть, надо сделать небольшое отступление. Обвинение базируется не только на показаниях потерпевшей, но и на материалах, объективно подтверждающих, что слова «зараза» и «сволочь» были произнесены. Считалось, что такие «материалы»: диктофон (на телефоне) Рукавишниковой и запись диктофонной фонограммы, перенесённая ею самой на диск.

Телефон, приобщённый к материалам дела в качестве вещественного доказательства, привести в рабочее состояние не удалось. А диск с записью, как выяснилось, вообще не был приобщён к материалам дела и, следовательно, вещественным доказательством не является.

На основании этого адвокат Бабиченко просила признать его недопустимым доказательством.

Нельзя, конечно, не согласиться с тем, что это, как минимум, брак в работе дознавателя. Но и тут судья Недовесова вышла из затруднительного положения таким образом, что в удовлетворении ходатайства – отказать, а «оценка представленным доказательствам будет дана в итоговом судебном акте».

С этим «недоразумением», однако, было связано и другое ходатайство адвоката: об исключении из числа доказательств заключения Спорника, потому что свою экспертизу он проводил (если проводил…) как раз по записи с этого диска, не имеющего никакого процессуального статуса. С записи, которую перенесла на диск сама Рукавишникова, и, как утверждает Ярцева, не без элемента монтажа.

Это ходатайство поддержали и обвиняемая, и гособвинитель.

На этот раз, чтобы его разрешить, судья не стала даже удаляться в совещательную комнату (потому что раньше уже давала оценку аналогичному ходатайству, о чём – здесь).

Стоит ли говорить, что результат стал аналогичным первому. Обосновывая отказ в удовлетворении ходатайства, судья вновь произнесла слова (на мой взгляд, совершенно алогичные) о том, что «заключение дано экспертом, имеющим соответствующую квалификацию». В отличие от первого раза, правда, добавила: у Спорника – «высшее ГУМАНИТАРНОЕ образование».

Как понял я: пусть не филологическое, но ведь не кибернетическое! Это нормально, считает судья Недовесова. Ведь что философы, что филологи – они гуманитарии. Интересный, конечно, ход мысли…

И, что ни говори, на определённые размышления (если попросту – «за кого судья») всё это наводит. Сегодня, кстати, обвиняемая заявляла и ходатайство об отводе судьи Недовесовой, но потом почему-то от него отказалась.

Из выступления Галины Ярцевой касательно экспертизы и как бы эксперта Спорника:

– Я уверена, что никакую экспертизу он не проводил, переписал её с заключения Макарова (Владлен Макаров – филолог НовГУ, с моей точки зрения, с очень неоднозначной репутацией, изначально проводивший экспертизу по этому делу, которая осталась «за бортом» по той причине, что, опубликовав материал об «особенностях» его работы, Ярцева просила передать проведение экспертизы другому человеку: передали Спорнику – А.К.). Когда допрашивали эксперта Спорника, я задала вопрос: что вы исследовали при проведении экспертизы? Он начал угадывать: да, диск, два, три, нет… Сколько файлов вы прослушали? Он растерялся… Лихорадочно, судорожно пытался угадать ответ. Произвёл впечатление студента-двоечника, который пришёл сдавать литературу, но при этом ничего не прочитал. И пытается сделать вид, будто что-то всё же прочитал. Сколько файлов вы прослушивали? Глаза закатил, потом ответил: а, ну, правильно – три. Обрадовался, что нашёл ответ. Почему назвал цифру три? Потому что тогда мне вменялось три эпизода. Три эпизода – три файла! Но, на самом деле, этих файлов было пять! А он об этом не знал. Он дела не открывал! И когда ему задали вопрос, чем вы руководствовались при производстве экспертизы, ответ был такой: прежде всего, заключением эксперта Макарова, потому что он более сведущ в вопросах лингвистики. На другой наш вопрос Спорник ответил: «Я не являюсь специалистом в области филологии».

…Всё нормально! Судебное следствие продолжается. Следующее заседание назначено на 19 марта. Будет сделана ещё одна попытка привести в суд упирающегося заместителя руководителя регионального УФССП Олега Гончарова.

Фото автора.