За убийство (извините, на русском юридическом это звучит так: «причинение смерти») экс-полицейский Сухорученко «отсидит» 18… не лет – дней! Правосудие свершилось. Иллюзия правосудия…

Сегодня судья Новгородского районного суда Наталья Казанцева огласила приговор бывшему сотруднику ГИБДД, а ныне заместителю начальника розничного кластера ОАО «Счастливая индейка» Игорю Сухорученко. Приговор стал гуманным. Очень гуманным. Это, впрочем, предсказывалось и предугадывалось.

Об этом деле написано уже много, воспроизводить все подробности надобности нет (детали здесь, здесь и здесь). Для тех, кто совсем не следил за публикациями «Ваших новостей», скажем лишь, что 20 марта 2016-го года в одном из кафе города между новгородцем Александром Щепихиным и бывшим сотрудником полиции Евгением Тургуновым завязался банальный пьяный конфликт. Охранники потребовали покинуть помещение. Следом вышел друг Тургунова – тот самый Игорь Сухорученко.

Он-то и нанёс Щепихину удар в лицо, от которого последний упал на землю. Потом лежащего на земле и уже хрипящего человека ударил ногой (попытался, как сам он сейчас говорит) по голове и сам Тургунов.

Спустя 12 часов Щепихин скончался в больнице.

Поначалу уголовное дело по ч. 4 ст. 111 УК РФ (до 15 лет лишения свободы) было возбуждено в отношении обоих. Но спустя примерно полтора года, после проведения дополнительной экспертизы, действия Сухорученко были переквалифицированы на ч. 1 ст. 109 УК РФ (до 2 лет лишения свободы), а Тургунов был переведён из категории обвиняемых в категорию свидетелей.

Мать погибшего 76-летняя, юридически, понятно, неграмотная Антонина Щепихина (на снимке) забила тревогу только к самому финалу судебного действа. После того как Сухорученко перестал являться в суд (находился на подписке о невыезде) и был объявлен в розыск. Новрайсуд санкционировал его заключение под стражу, Новоблсуд согласился с таким решением, и 20 марта Сухорученко водворили-таки в следственный изолятор.

Судебное следствие возобновилось. Допросили и Тургунова – как свидетеля. И Сухорученко – как обвиняемого.

Сухорученко, как мог, пытался обелить себя. Говорил о том, что был трезв (хотя свидетели, да и сам он в явке с повинной, говорили об обратном). Говорил о том, что не нанёс удар в лицо Щепихину, а лишь толкнул его (хотя свидетели говорили именно об ударе – «акцентированном»).

Говорил, в общем, неправду. С чем, в конечном итоге, согласился и суд.

В ходе прений гособвинитель Денис Оньков предложил назначить Сухорученко наказание в виде 1 года и 2 месяцев лишения свободы в колонии-поселении.

Хотя потерпевшие чуть раньше, до судебных прений, настаивали на возвращении дела прокурору с целью переквалификации действий Сухорученко на изначально вменявшуюся ч. 4 ст 111 УК РФ (ту самую, где наказание – до 15-ти). В этом было отказано.

Судья Казанцева намеревалась огласить приговор 28 марта – то есть вчера. Но не огласила, перенесла на сегодня. Редкий в судебной практике случай, потому участники процесса и небезразличная общественность («общественностью» поименовала журналистов судья Казанцева, но мы, в общем, не против) гадали, с чем это связано. Высказывались даже мысли, что судья, в процессе осмысления ситуации, возобновит судебное следствие и предпримет-таки меры, чтобы виновным воздалось по содеянному – в понимании той же Антонины Щепихиной или вдовы Марии Антипиной. Ну, да, примет решение о возвращении дела прокурору.

Но чуда не случилось. Сегодня судья Казанцева огласила приговор. Согласилась с квалификацией действий Сухорученко «по 109-ой» и приговорила его не к 1 году и 2 месяцам, как просил прокурор, а к 1 году и 3 (!) месяцам лишения свободы. На целый месяц больше!

При этом, надо сказать, признала версию Сухорученко о том, что он ударил Щепихина в «ответ на то, что тот сломал ему нос» – недостоверной. Версию о том, что «Щепихин упал в результате толчка», признала «как защитную, направленную на уменьшение степени общественной опасности совершённого преступления» («Факт нанесения Сухорученко И.Б. умышленного, акцентированного удара по голове Щепихина А.Ф подтверждается показаниями Бартенёва Д.А, Туницкого К.А. и Хаймина Д.В.). А факт пребывания Сухорученко в трезвом состоянии сочла опровергнутым показаниями даже друга Тургунова (и прочих свидетелей).

* * *

Что было неожиданно, это то, что завершив оглашение приговора, Её Честь обратилась к «небезразличной общественности» (да что уж там – лично ко мне). Сообщив при этом, что она тоже читает прессу (что, признаться, ничуть не удивительно, пишем-то мы для людей, а поскольку судьи тоже люди… естественно всё, нормально) и хотелось бы читать её – «без искажений».

Имелось в виду – в моих публикациях. Поскольку пусть слегка, но была затронута моя профессиональная честь, тем более – публично, в присутствии как «небезразличной общественности», так и участников процесса, хотелось бы разъяснений.

Надо сказать, Наталья Сергеевна не отказала. Приняла в своём собственном, украшенном прекрасными живыми орхидеями (ох, уж, эта моя страсть к цветоводству!) кабинете. Слегка, правда, покапризничала, когда увидела, что я включаю диктофон, мол, «не под запись». Но как не «под запись», если без неё сегодня – никуда!

Наталья Сергеевна собралась сначала «спросить разрешения», но потом смилостивилась и сообщила мне «под запись», что искажение – в заголовке публикации «Мать погибшего после конфликта с полицейскими (бывшими полицейскими) произнесла слово «издевательство» и не пришла на судебные прения».

Она, мол, мать погибшего Антонина Щепихина не произносила слово «издевательство». Наталья Сергеевна – не слышала!

Да как же, уважаемая Наталья Сергеевна, не произносила, если – произносила!

Вот оно – счастье обладания диктофоном!

Вернувшись уже домой и прокрутив двухчасовую запись, нашёл этот момент.

Как раз в том месте, когда вы, Ваша Честь, просите выразить мнение «по заявленному ходатайству о возвращении дела прокурору».

По диктофонной записи (с небольшими, не суть важными сокращениями):

«Потерпевшая Щепихина: Поддерживаю я это ходатайство… Видно и по камере, что бьют они оба… Когда я пришла первый раз на суд, я и думала, что, как нам сказал следователь, будет суд по 111-ой статье…

Судья Казанцева: Мы общаемся с сентября прошлого года. Почему раньше вы никак не реагировали на то, что следователь с вами так поступил…

Потерпевшая Щепихина: Я даже не знала, что всё переделано. Я думала, что всё идёт по 111-ой…

Судья Казанцева: Почему вы раньше не обратились?

Потерпевшая Щепихина: Я и у вас спросила, почему второго (имеется в виду Тургунов – А.К.) нет? А вы сказали: «Спросите у прокурора». Я спросила у него. Он мне тоже не ответил. Ну, вроде как драка… Они (имеются в виду Сухорученко и Тургунов – А.К.) специально всё затягивали. Да что же это такое? Это издевательство ведь просто!».

И готов я предоставить эту запись кому угодно и куда угодно. Есть она! И слово «издевательство» там есть! А вы говорите – «не под запись»!

Слово «издевательство» было произнесено не в адрес суда (судьи), не в адрес следствия (следователя), а… вообще. Вообще – издевательство. И это, я думаю, Антонина Александровна повторит ещё не раз. Многажды!

* * *

Кстати, о «втором». О Тургунове, счастливо избежавшем всякой ответственности. В той части приговора, где изустно воспроизводятся сцены, запечатлённые камерами видеонаблюдения, его фамилия упоминается несколько раз. И не упоминается в заключительной части.

На просмотренной в присутствии «небезразличной общественности» видеозаписи отчётливо видно, что в той самой заключительной части Тургунов наносит (сам, повторюсь, он говорит, что «попытался нанести») удар ногой в голову лежащего человека. А в приговоре этот момент… опущен.

И уж коль завязалось «контактное» общение с судьёй, нельзя было не поинтересоваться – почему?

Воспользуюсь диктофонной записью:

«Представитель «небезразличной общественности»: Наталья Сергеевна, я вас правильно понял, что вы не указали на этот момент в приговоре, потому что обвинение предъявлено не Тургунову?

Судья Казанцева: Верховный суд указывает, что про других лиц мы не говорим.

Представитель «небезразличной общественности»: Но в то же время при описании предыдущих событий на видеозаписи фамилию Тургунова вы называете.

Судья Казанцева: Что от этого изменится?

Представитель «небезразличной общественности»: Нет, вы можете ответить?

Представитель «небезразличной общественности»: Не можете…».

И ещё один вопрос, на который сложно ответить. Как упомянула судья Казанцева на цитировавшейся выше диктофонной записи, «общалась» она по этому делу «с сентября прошлого года». То есть в её производстве дело, действительно, находилось с сентября прошлого года. И как же так могло получиться, что за это время судья Казанцева назначила лишь 12 (!) судебных заседаний (не явился Сухорученко в суд лишь на самом финале). Я далёк от того, чтобы говорить о каком-то судейском злом умысле, но получилось так, что окончание судебного процесса пришлось как раз на истечение срока давности привлечения «по 109-ой». Бурные аплодисменты!

* * *

Потерпевшие, я думаю, ещё направят в облсуд апелляционные жалобы. Но моё двадцать шестое чувство почему-то подсказывает, что смысла в них не будет никакого.

Под арестом Сухорученко останется до 6 апреля (включительно). А потом: всё – навсегда покинет следственный изолятор. На свободу – с чистой совестью! С чистой? Очень чистой!

Кстати, судья Казанцева критически подошла и к предложению прокурора Онькова о взыскании с осуждённого компенсации морального вреда. Прокурор предлагал взыскать в пользу матери погибшего 1 миллион рублей, а в пользу вдовы – 1,5 миллиона рублей. Судья Казанцева взыскала так: в пользу матери – 500 тысяч рублей, в пользу вдовы – 700 тысяч рублей.

Хорошая, добрая судья. И никакой иронии в этих моих словах нет.

И, дабы не было кривотолков, не могу не закончить повествование вот чем. Вынесенное в заголовок слово «убийство» употреблено в обывательско-просторечном смысле. Так случившееся с сыном именует та же Антонина Александровна. Юридически же действия Сухорученко определены, конечно же, не как «убийство», а как «причинение смерти по неосторожности». Почувствуйте разницу!

Фото автора